Судя по холоду и сырости в комнате, огонь в печи давно потух. Софи долго не могла открыть глаза. Хуже второго дня осени мог быть только третий. Дождь не прекращался ни на секунду. Он выколачивал монотонно по крышам и стенам и впускал влагу внутрь дома. Та, помня вчерашний случай, не решалась ползти дальше порога и запускала свои пальцы в щели, шарясь в поисках пищи. Осень, словно невидимое неподъемное существо, сидела на грудной клетке Софи, не позволяя ни подняться, ни пошевелиться. Уилл не заходил за два дня ни разу. Скорее всего, он тоже не мог встать, возможно он плакал.
На четвертый день стало полегче, но есть по-прежнему не хотелось. Дожди продолжались, они лили теперь не только на улице, но и в душе. Софи поднялась с кровати ближе к трем и направилась к столу, чтобы хоть чем-то себя занять. Она очень захотела написать письмо Алану, но вспомнила о его пропаже. Софи почему-то не почувствовала себя хуже. Грусть и так тянула ее на дно, заполняя легкие дождевой водой. Софи остановилась посреди комнаты, которая словно уменьшилась в тусклом свете, проникающем сквозь залитые ливнем окна. Только картина по-прежнему массивно нависала над кроватью. Софи несколько секунд настороженно ее рассматривала и только потом заметила еле уловимое движение в правом ее углу – среди стволов сосен стояли две небольшие фигурки: мальчик или девочка и лиса. Софи подошла поближе и прищурилась, пытаясь разглядеть гостей. Она узнала лицо мальчишки. Алан улыбался и махал ей рукой. Рядом с ним стояла ярко-красная лиса. Ее глаза-бусинки следили за Софи. Спустя мгновение эти двое повернулись и ушли, скрываясь в глубине леса, нарисованного на картине.
– Алан! – крикнула Софи в чувствах и прильнула к картине щекой и ладонями.
Больше всего на свете она хотела уйти вместе с ними. Она сползла вниз и свернулась калачиком на кровати.
На пятый день дождь временно прекратился. Уилл зашел к Софи в полдень. Он застал ее за приготовлением похлебки из кролика.
– Проходи, Уилл. Как твои дела? – спросила она.
– Как и у всех – грустно.
На Уилле не было лица. Кажется, в этот раз осень проникла слишком глубоко, заменив собой все тепло, которое он пытался собрать за лето.
– Да, – согласилась Софи. – Будешь обедать? Похлебка скоро будет готова. Мне кажется, в этот раз я превзошла себя.
– Не откажусь.
Софи разлила горячую похлебку по глубоким тарелкам и накрыла на стол. Кухню наполнил мясной, немного пряный аромат. От него становилось тепло и уютно. Уилл жадно уговорил всю тарелку за один присест. Похоже его родители до сих пор не пришли в себя и ничего не готовили. Многие за первую неделю осени теряли по десять килограмм, словно таяли на глазах.
– Спасибо, – поблагодарил Уилл, отодвигая тарелку. – Неплохо, конечно не так вкусно, как приготовила бы моя матушка.
Софи очень захотелось его ударить. Такое она могла услышать только осенью – гнусные и глупые мысли поднимались на поверхность, и осеннему ветру ничего не стоило сорвать их и показать миру. Софи подавила агрессивный порыв, но злость прорывалась в словах. Осень взялась в этом году крепко.
– Добавку в таком случае, приготовит тебе мать, – съязвила Софи.
– Прости, Софи, – понурившись пробубнил Уилл, – Осень просто.
Осень, подумала Софи, отличная возможность говорить первое, что придет в голову, и сваливать это на хандру.
– Настроение у всех хуже, чем обычно, – продолжил Уилл виновато. – Вчера исчезли близнецы. Все вещи на месте, только открытое окно.
– Близнецы Хорли?
– Ага, они самые. Люди взволнованы. Суфиер сказал, что это проклятие рода Срэдов. Сейчас, секунду, как же он сказал, – Уилл нахмурился, пытаясь вспомнить. – «И осенью вместе с дождями польются слезы. Осенью будут исчезать дети, ибо они не виновны».
– Что еще говорят про проклятие?
Софи с интересом посмотрела на Уилла, забыв про похлебку.
– Больше ничего. Люди мало говорят. Они внутри себя. Осень ведь.
– Да, – согласилась Софи. – Осень.
Софи… Софи… Софи…
Голос отчетливо звучал где-то поблизости.
Софи… Софи… Софи…
Только спустя минуту Софи поняла, что он эхом повторялся не где-нибудь рядом, а в ее голове. Он казался таким знакомым, но она не могла понять, кому этот голос принадлежал.
Софи… Софи… Софи…
Повторялось только ее имя, но Софи поняла, что ей нужно делать. Голос звал ее, он чертил в голове направление. Голос становился настойчивее, но сохранял в себе тепло.
Софи… Софи… Софи…
