Диана была настолько красива и внешне сильна, что ей никогда и никого не приходилось долго уговаривать.
И Вика согласилась.
И правда, три месяца уже прошло с того ужасного дня. Алекс, наверное, уехал куда-то, как всегда, не сказав ни слова о том, когда вернется и вернется ли вообще. Нельзя позволять себе снова попасть в депрессию, надо выкарабкиваться.
Дальше были красивый дом в элитном поселке художников на «Соколе», наряженная цветными лампочками веранда, легкие летние платья девушек и футболки с модными принтами у парней, текила, диджей и танцы. Настоящий теплый московский богемный вечер, где все друг с другом почти что знакомы, неизменно дружелюбны и расслаблены.
И Диана, великолепная, красивая, умная, ироничная Диана, танцует рядом и пьет текилу, ради шутки слизывая соль с обнаженного Викиного плеча, и шеи, и выше, возле мочки уха, это щекотно и очень интимно. Желанно и стыдно одновременно. Диана смеется. Вика видит небрежно спадающую на лоб челку, капельки пота на веснушчатом носу и смешливый взгляд подруги. Диана откровенно дразнит ее, но все как бы немного не всерьез.
Они выпивают еще по стакану, и Диана снова начинает танцевать. От выпитой текилы у Вики слегка кружится голова, и она вслед за подругой начинает двигаться в такт музыке, отвечая на танцевальные заигрывания Дианы. «Как она красиво танцует, – проносится у Вики в голове, – такие тонкие, такие длинные ноги и руки».
С Дианой их, конечно же, познакомил Алекс. Сказал с присущей ему небрежностью: «Познакомься, Вика, это Диана, моя подруга. Помнишь, мы говорили про „настоящих москвичек“? Она невероятная умница и разбивательница мужских сердец, но знает, как их починить обратно, так как работает кардиохирургом. Правда, она утверждает, что не интересуется больше мужчинами, что, безусловно, идет на пользу нашей долгой и искренней дружбе. Ведь Диана – из тех немногих, кому совершенно невозможно ни в чем отказать. Поэтому, детка, будь с ней осторожна».
Викино сердце пропустило удар. Ни о ком Алекс никогда не высказывался с таким восхищением, желанием и сожалением одновременно. Чтобы не сойти с ума от ревности к Диане, Вика решила, что сделает все, чтобы с ней подружиться, попытаться понять, чем эта милая тонкая девочка с короткой стрижкой густых темных волос так нравится ее мужчине, в которого она вот уже долгие годы влюблена.
Поэтому сейчас, когда Диана сама позвонила и позвала общаться, Вика зачарованно смотрела на нее во все глаза. Ей были симпатичны Дианины друзья, ей льстило внимание подруги, ей нравилась Диана, ей тоже хотелось очень понравиться. Она была пьяна и весела и сама не заметила, как стала сперва откровенно кокетничать с Дианой, а затем сокращать дистанцию в танце, то и дело касаясь ее руками, плечами, коленками. Близость Дианиного тела будоражила ее. Когда в результате очередного движения она почти упала в объятия Дианы, их лица оказались очень близко друг к другу, и как бы в шутку она спросила: «Целоваться будем?» И Диана, не думая не секунды, сказала: «Конечно!»
Вика навсегда запомнит этот поцелуй. В центре танцпола, на глазах у всех своих друзей, никого и ничего не стесняясь, Диана коснулась Викиных губ долгим мягким поцелуем. Она нежно раздвинула Викины зубы своим языком и проникла внутрь. Время остановилось для Вики, сердце выпрыгивало из груди, ноги подкашивались от мысли, что ее целует женщина, и ей нравится, и не хочется, чтобы это заканчивалось.
Диана взяла в баре бутылку текилы Olmeca, и они поехали домой к Диане. В просторной студии на Комсомольском проспекте в центре гостиной расположилось черное пианино, рядом горшок с фикусом, напротив два мягких кресла и огромный потертый кожаный диван, а вокруг неизбежные для жилища московского интеллигента высокие книжные шкафы.
Диана разлила текилу по граненым стаканам и нарезала лайм. Приглушенный свет абажура придавал всему вид ожившей картинки из далекого прошлого. «Серебряный век, – пронеслось в голове у Вики. – Ахматова, Гумилев, Анненский, все со всеми на „вы“, уже появилось слово „феминизм“, а мобильный телефон еще не изобрели».
– Ты играешь? – спросила Вика, касаясь клавиш.
– Нет, – ответила Диана. Потом посмотрела на Вику и добавила: – Почти нет. Спасла старинный инструмент, когда хозяева пытались выкинуть его на помойку. Всегда мечтала научиться и даже брала уроки музыки. Но нет той легкости, что я испытываю в танцах, вот и выгорела быстро. – Продолжая смотреть на Вику, она спросила: – А ты?
– Семь лет музыкальной школы.
– Сыграешь? – вопрос Дианы показался Вике совершенно уместным.
– Хорошо, – как-то легко ответила Вика.
Пока она шла к пианино, ей казалось, что она видит сама себя со стороны, что все это происходит не с ней. Что это какое-то кино, которое они смотрят после хорошего ужина с изысканным алкоголем.
Вика владела инструментом так хорошо, что могла играть в любом состоянии. Она будто говорила посредством клавиш.
Ей хотелось сыграть Диане; что-то легкое, щекотное и туманное, каким был весь этот вечер для нее самой, и она заиграла Ференца Листа «Грезы любви».
