Другой мой друг, который также попробовал белладонну во время учёбы в колледже (эти истории кое-что говорят о том, какова в Америке просветительская деятельность по вопросам, касающимся наркотиков, не правда ли?) имел более красочный опыт. После того, как он выпил чай с белладонной, к нему в комнату зашёл друг, и они долго беседовали. Затем друг снова зашёл в комнату, и наш летун осознал, что весь первый визит и разговор с другом были галлюцинацией. Как только он начал думать, был ли этот второй визит ещё одной галлюцинацией, посетитель испарился. Затем наш герой вышел на улицу, сел в машину и долго куда-то ехал (в то время машины у него не было). На следующее утро он очнулся в канаве, за несколько километров от колледжа. Его правый ботинок и правый носок отсутствовали, но остальная одежда была на нём. Он так и не нашёл свой мотоцикл — скорее всего, на нём он ехал, когда ему казалось, что он вёл машину.
Я однажды спросил доктора Тимоти Лири, встречал ли он когда-нибудь кого-то, у кого был
Дурман, единственный из прочих наркотиков из рода паслёновых, который легко достать в Америке, ранее упоминался в связи с безумием в Джеймстауне и подростками, за которыми гнались красные, белые и синие аллигаторы. Более подробные сведения о нём можно найти в «Учении дона Хуана» и книгах-продолжениях, написанных антропологом Карлосом Кастанедой. Дон Хуан Матус, индеец-яки, обучал Кастанеду традиционными методами, чтобы тот стал индейским
В процессе обучения Кастанеда был превращён в ворону, летал по воздуху, и воспринимал цвета (по словам дона Хуана) так, как их на самом деле видят вороны. Или, по крайней мере, казалось, что произошло именно это. Когда Кастанеда настаивал на том, что это только
Позже он вернулся, однако, и прошёл дальнейшее обучение у дона Хуана, о чём рассказано в первой книге-продолжении, «Отдельной реальности». Пояснение к этому заглавию достаточно очаровательное:
Я прибегаю к слову «реальность», потому что в системе воззрений дона Хуана важным условием было то, что состояния сознания, вызванные приёмом любого из этих трёх растений, были не галлюцинациями, а подлинными, хоть и необычными, разновидностями реальности повседневной жизни. Дон Хуан относился к этим состояниям необычной реальности не как к «будто бы» реальным, а прямо как к реальным.
Можно заметить некоторое противоречие между сдержанностью Кастанеды-учёного и яркостью его переживаний этой «отдельной реальности» — что называется, его собственной лазейки в Эдем. То же противоречие в преувеличенном виде очевидно в случае доктора Тимоти Лири, который однажды разрешил его, просто бросив науку и сделавшись верховным жрецом новой церкви, а потом решил, что религия всегда была вздором и вернулся в науку. Следы этого, как мы увидим, проявляются в любом человеке, принимавшем большую дозу расширяющего сознание вещества.
Тот же самый вопрос возник ещё в четвёртом веке до нашей эры, в ранее упомянутых «Вакханках» Эврипида. Как рационалист, Эврипид, кажется, на стороне царя Пенфея, когда этот трагический герой клеймит суеверность и легковерие тех, кто думают, что видят бога Диониса, выпив этих зелий. Как поэт, однако, Эврипид наделяет всеми лучшими и наилиричнейшими строками хор вакханок, которые поют хвалы в честь этого бога, чья «прелесть будет вечно желанна».
