– Да нет же! – всхлипнула она, кусая салфетку. – Я ведь уезжала уже! Какая мне разница?! Мне было обидно, что пока ты была толстой, я была достаточно хороша для тебя, а стоило только стать худенькой, как все. Чао, Швестер! Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.
Я посмотрела ей в глаза, кусая губы, чтобы не расплакаться. Ирка уже шмыгала носом, глаза блестели. Все еще красивые, они были последним, что осталось от прежней Ирки. И я подумала вдруг: а ведь она права. И в том, что умоляла меня не связываться с Кротким. И в том, что я перестала общаться с ней, когда переехала. И в том, что не будь ее, я бы закончила, как Оксанка, первая Димина жена. Толстой спитой бабищей, с навеки распухшей от битья переносицей.
Ирка подалась ко мне, или я к ней, но мы вдруг очутились друг у друга в объятиях и сжали так крепко, что стало больно дышать.
– Прости меня!
– Нет-нет, это ты меня прости!..
– Нет, ты прости!
– Ты прости!
– Пиздец! – сказал голос сверху, и мы недоумевающе вскинули головы.
Над нами стояла Соня. Вот только ее красивое кукольное лицо, напоминало маску для отпугивания злых духов. Смущенная, я отвернулась, промокая слезу. Соня все еще стояла, и я надеялась, что ей хватит соображения не устраивать скандал.
– В чем дело? – спросила Ирка.
– Да так, ни в чем! – она крутанулась на пятке, да так, что каблук издал рычание сверла, вонзающегося в бетонную плитку. – Теперь понятно, почему ты не отвечаешь на мои звонки.
Глава 5.
– Понятия не имею, что на нее нашло! – сказал Андрюша, прижимая руку к груди.
Жест был настолько красив и женственен, что больше подошел бы Элизабет Беннет. Последние месяцы Андрюша здорово увлекся спортом и возмужал. Если бы не подведенные черным глаза, сошел бы теперь за гетеросексуала.
Если бы захотел. Но теперь в его жизни все было радужно, – любовь-морковь, – Андрюша ни за что бы не согласился.
– Она со мной с тех пор разговаривать не желает. Говорит, что я от нее все это время скрывал… – сказал он, пряча глаза.
– Что? Скрывал, я имею в виду?
– Что ты – не по этой части. Хотя лично я, – его ладонь с растопыренными пальцами легла на ставшие довольно заметными грудные мышцы, – я в чужие дела не вмешиваюсь. Я вообще не знаю, зачем ты спала с ней. Ты же даже не «би». Вот этого я не скрывал. Но она же самая умная!..
Умолчав о том, что через Сонечку, я спала с Димой, я ответила:
– Мне просто было плохо, мне хотелось верить и кого-то любить. Когда она сказала мне, что трахнулась с Максом… После того, что он мне устроил… Да еще зовет меня с ними – четвертой, для меня все обрезало. Мне даже дружить с ней сложно. Не то, что спать.
Андрюша хмыкнул и, гетеросексуально так, обобщил:
– Б-ба-а-абы!
Какое-то время мы оба болтали ложечками в чашках.
Андрюша теперь жил отдельно, с каким-то парнишкой, которого упоминал, как «соседа по съему» и прятал, как золото партии. Учитывая Андрюшины подведенные глаза, вряд ли сосед был брутальным гомофобом. Скорее, одним из тех, кто предпочитает притворяться такими на людях.
– Ты тоже считаешь, что я не имела права спать с Димой, да? Тогда…
Он вскинул бровь:
– Тебе так необходимо мое оправдание? Слушай, дорогая. Есть лишь одно оправдание: он тебя любит, а ты – его. Остальное – это не ваши проблемы. Ты не можешь одновременно быть счастлива и одобрена окружающими. Всегда приходится довольствоваться чем-то одним… Единственное, чего я не одобряю, так это твой новый «стиль». Он просто ужасен!
– Дима не хочет, чтобы я одевалась, как раньше.
– А чего он хочет? Чтобы ты выглядела, как унылое говно в говнодавах? – он подскочил и отыскал в куче бумаг на холодильнике записную книжку. – В пятницу у меня есть время. Отпросись с работы, мы пойдем и купим тебе нормальные шмотки. Разумеется, для тебя – бесплатно.
Я запротестовала.
Андрей настаивал. Реальным пацанам, конечно, было «западло» пожать ему руку. Но их жены вставали в очередь, чтобы именно он сделал им прическу и макияж. Андрюша этого не забыл. Еще один камень в мою чашу весов. Соня бы под пытками не открыла соперницам, отчего она так красива.
– Осторожнее, с ней, – словно прочитал мои мысли Андрей. – Она далеко не такая мягкая и милая, какой кажется. Если понадобится, она очень быстро станет жесткой и подлой. Я с ней пять лет прожил.
– Пять лет?! – я ахнула. – Да я понятия не имела.
– Удивлена, да?.. Я тоже думал, что всем ей обязан. Что если бы не она, меня бы на каждом углу пинали за то, что я гомик. Что чуть ли не лично меня крышует. Кто придумал для Димы весь этот прикид? Я! Кто ему об этом сказал? Ты! А Соня все это время врала, что сама подбирает вещи.
Я снова ощутила неприятную тяжесть в груди. Смущенно почесала за ухом.
Стоило мне решить, как жизнь входит в тихую гавань, как из ниоткуда налетали ветра и мой кораблик вновь выносило в открытое море. Я еще помнила Сонины глаза и Димину челюсть, когда ревниво ляпнула, что советы по стилю должен давать тот, кто его придумал.
И когда Дима снова смог говорить, он сказал:
– Забавно, Софи.
И ничего больше.
