Андрюша, который присутствовал при этом обмене инфой, слегка смутился. Дима, как Персефона стоявший между двумя мирами, его немного пугал. По понятиям, конечно, ему и говорить с Андреем не полагалось. Но не по понятиям, всю Димину одежду придумали геи. И он это знал.
После недолгой паузы Кан почесал в затылке и бросил:
– Иди-ка сюда,
И с тех пор советовался с ним напрямую. Да еще ненавязчиво, но довольно понятно дал местному быдлу знать, что вон тот, чернявый, что его жену красит, дорог нашей семье, как есть: здоровый и не распухший от битья по лицу. Иначе его жена расстроится и заплачет. И тогда, расстроится уже он, Дима.
Кто-то попробовал посмеяться, но вроде бы, сразу же схлопотал ногой в челюсть и стал серьезным. Дима всегда бил с ноги, как последняя сволочь. И только я знала, что он не сволочь. Ему руки надо беречь.
– Знаешь, что я понял? – спросил Андрюша, помешивая ложечкой чай. – Еще тогда, когда в «Инфинити»… Ты спросила тех двоих, кто такие пидоры и сказала, что пидор – ты, потому что трахаешься с парнями, помнишь? Я понял, что люди – разные. Что тебя может гетеросексуал выручить, и кто-то из своих использовать и подставить. Нельзя слепо верить кому-то, надо полагаться лишь на себя. И я тебе сейчас говорю: ты Соне ничего не должна. Это я тебя с нами жить позвал, это я тебя «открыл». Она хотела тебя и делала все, чтобы этого добиться. Ты ей ничего не должна.
– А шмотки? – виновато спросила я.
– Ха! – презрительно закатил глазки Андрюша. – Ей все это бесплатно досталось. Тоже мне, достижение… Хочешь мой совет? Совет человека, который знает толк в жизни? Дима прав: гони ее на хер.
– Но сам-то он на хер ее не гнал…
– Потому что ему она была не опасна. Такое чувство, что вы, девочки, слышите только то, что хотите слышать. Она тебе сотни раз говорила, что мужчины – это для удовольствия. Любить она предпочитает женщин… Не морщи нос, дорогая! Я тоже, знаешь ли, гей. Так вот я тебе скажу: для нас однополая любовь, это – настоящее! И то, как ты Кроткого ненавидишь, очень даже похоже на бешенство, которое испытывает она.
Глава 6.
Макс вынырнул буквально из ниоткуда.
Был сверкающий, морозный, ослепительный день. Ветер стих и, пользуясь мигом, я катала колясочку по узкому тротуару, очищенному от снега. Любовалась своими маленькими чертятами, которые, выкричав все, улыбались словно два ангелочка. Может быть, младенцы обладали каким-то особым слухом и собственный душераздирающий визг, как-то иначе действовал на их маленькие ушки.
У меня до сих пор звенело в мозгу и сводило зубы, а они улыбались мне из своей коляски.
Мы с Димой собирались пройтись до парка «Динамо» и он забежал на минуту в квартиру, открыть няне и ее помощнице дверь, чтобы они могли выпить чаю с тортиком и немного передохнуть после поликлиники.
Мужественные женщины.
Я не согласилась бы нянчить чужих детей даже за все золото мира. Я своих-то, порой, готова была убить. Но они знали, что не убью и улыбались мне так кокетливо, словно хотели соревновались за приз.
– Здорова-а-а! – гаркнул Кроткий мне в ухо и радостно заржал, когда я чуть не рухнула в сугроб от испуга.
Он подхватил меня и помог отряхнуть подол шубы.
– Идиот! – прошипела я и гневно вырвала у него свой локоть. – Не прикасайся ко мне!
– Дорогая Лена, – торжественно заговорил Макс, молитвенно сложив руки, – я знал тебя Леной, Линой, Ангелой… Я знал тебя толстой и знал худой, знал с сиськами и без сисек. Знал с пузом и знаю с двумя детьми. И лишь одно неизменно… Твой визг: «Не прикасайся ко мне!»
И он улыбнулся, обнажив верхний ряд сверкающих, словно снег, зубов.
– Признайся, который из пацанов – от меня?..
– Придурок! – сказала я, не в силах оценить его остроумия.
Сделав вид, что не слышал, Макс склонился к коляске. Близнецы радостно замахали руками, пытаясь дотянуться до него.
– Видите? Что я вам говорил? Если бы ваша мать обращалась с вашим отцом, как с дядей Максимом, вы никогда бы не родились, – доверительно сообщил он детям.
– Что за чушь ты опять несешь? – риторически вопросила я.
– Мне ты в жизни не дала бы без презика, – он фыркнул и опять склонился к коляске; заворковал, от души развлекаясь радостным агуканьем близнецов. – Дяде Максиму, низзя к мамке пликасацца? Низзя. А васему папке мозна. Да? Мозна папке… Папка сельезный, да? Папка у вас сельезный.
Краем глаза я увидела идущего к нам Диму: видно дверь хлопнула в тот миг, когда мимо нас, по дороге к бульвару, джип пролетел. Прикусила губу, чтобы сдержать ругательства. Кроткий специально выводил меня из себя, чтобы доказать, что я на него на ровном месте бросаюсь. Абсолютно на ровном месте.
– Слушай, Кан, подари одного ребенка!.. – сказал Макс.
– Снимай штаны, – с готовностью согласился Дима.
