– Будь я жирной еще тогда, Саня бы никогда в меня не влюбился, – закинула она удочку.
– И что, ты думаешь, ты была бы счастливее?
– Да, была бы! Была бы! – с вызовом заявила она.
Словно я была виновата в том, что Ирка решила скоропалительно выйти замуж.
Я попыталась вспомнить, что именно такого случилось тогда, в апреле, когда она вернулась от Сани, молчаливая и бледная. И объявила, что они выбрали дату свадьбы.
Мы с Бонечкой, несчастные и больные, смотрели телек и подняли на нее глаза, как две сиротинушки, на свою мамашу. И меня вдруг пронзило: конечно же! Я простыла тогда, убегая от безумной, влюбленной в Макса, девицы. Он приехал за мной на работу, я поперлась к нему, услыхав скрип кровати…
Накануне ее решения выйти замуж, мы с Кротким, расставив точки над «Й», вступили в «серьезные отношения».
– Так разведись с ним, – бросила я и раскрыв свой красненький блестящий «Самсунг», посмотрела на время.
Дима, которого я встретила на пороге качалки, когда направлялась на кардио, сказал, что закончит около трех. До трех оставалось еще полчаса и эти полчаса грозились обратиться в мою личную Бесконечность. Я вдруг припомнила, как яростно Ирка пыталась подыскать для меня мужика. Не Саня, Ирка! И как удивился Саня, узнав, что инициатива, якобы, шла от него.
– Что, не дождешься своего драгоценного?
Я незаметно закатила глаза. Она опять извинилась.
– Дима обмолвился, ты опять начала писать.
– Да, – о своем романе я могла говорить часами, как другие молодые мамаши – о своих отпрысках. – Нечто среднее, между «Русалочкой» и «Поющими в терновнике», только стеб. Все происходит в Германии… Мы с Димой в прошлом году там были, и я просто влюбилась в Восточное море. Там есть такой городок, Гремиц. И я сразу поняла, что на этом можно устанавливать декорации. Представь себе: официантка, священник, граф. Яхта, шикарный отель. Я даже название придумала «Сахарная кукла». В немецком это ласковое обращение к девушке – Zuckerpuppe. А героиня у меня – аль…
– А почему ты не осталась рожать в Германии? – перебила Ирка.
Я вспыхнула, как пропитанная бензином тряпка.
– Хватит! Не хочешь слушать, не спрашивай. Неужели, в мире не осталось уж тем, кроме родов и памперсов?!!
– Что я такого спросила? Все нормальные женщины обсуждают такие вещи. Могла бы меня, например, спросить. Что тут такого?
– Ничего… интересного для меня!
– Да, конечно. Ты же у нас звезда журналистики. Наверное, на свою зарплату можешь погремушку детям купить… Что ты из себя строишь, Лен? Ты такая же собственность, как и я. Только владелец посимпатичнее.
– Ты бредишь?
– Я просто перечисляю факты. Кан захотел тебя, он тебя забрюхатил. Он выждал, пока ты впадешь в отчаяние и сделал такой прекрасный жест. А на самом деле, все было рассчитано, со знанием и учетом тебя. Он дал тебе привыкнуть к своей беременности, дал ее по-настоящему захотеть!.. И если ты пишешь какую-то там хрень про девушку и священника, это не означает, что ты – другая. Тебя точно так же, как и меня, низвели до положения племенной кобылы!
Я сузила глаза.
Надо бы ввести в историю толстую подругу. Пусть Ирка знает, если прочтет: я была ею недовольна! Сама я считала, что это не хрень, а очень даже глубокая, многослойная повесть. И мне очень нравилось писать это. И выкладывать новые главы на «Прозе Ру». И общаться с читателями…
Ральф был похож на Диму, а Филипп – на Макса. И между героями в молодости случилась некая связь, которая понравилась бы Андрюше.
Я представила себе, как Макс узнает себя в брутальном Филиппе, который на минуточку, гомик и это привело меня в хорошее настроение: Макс бы меня прибил. Я улыбнулась Ирке.
– Тебе до кобылы еще три центнера сбросить.
Она всхрапнула, вытаращив глаза.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – спросила я, не дав ей опомниться. – Ты не можешь смириться с тем, что мне повезло больше. Мне, которая, по твоим прогнозам, должна была закончить у помойного бака. Будь я для Димы просто маткой для деторождения, ты бы это простила. Но он меня любит и этого ты простить не в силах.
Я выбралась из-за стола, отошла уже, но передумала и вернулась.
– И, если я захочу, он завтра же вложится в мою книгу. И продвинет, и продаст! А ты… Ну, ты подумай о многочадии. На большее все равно уже не способна!
– Такое чувство, что ты действительно в это веришь! – сказала Ирка.
– Такое чувство, что ты завидуешь, – ответила я.
Глава 8.
– Конечно, она завидует, – сказал Макс, лежа на полу. – Что тебя так неебически удивляет?
– Не матерись при детях.
– Они пока что не понимают.
– Откуда ты знаешь? Ты сам ни фига не понимаешь в детях.
Подперев голову, он сиропным взглядом смотрел на моих сыновей. А я смотрела на него, прикидывая, как бы поудачнее спросить его о том, что меня волнует.
– Кое-что понимаю. Дети – это счастье…
Я подозрительно посмотрела сперва на Макса, затем на своих детей. Те, надо признать, на самом деле выглядели ужасно милыми в своих разноцветных комбинезончиках, но я не понимала, чем чьи-то чужие дети могут так умилять. Особенно, Кроткого.
