Ревность была такой явной, что все мы, не сговариваясь, посмотрели на Саню. Тот, еще сильнее набычился и мне вдруг стало нескончаемо жаль его. Женился на красавице, а теперь вот, вынужден спать с чудовищем. Но даже это чудовище предпочло бы спать с другим мужиком. И орет теперь, возмущенное, что тот спит с другой девушкой.
– Так отверни свой нос, – буркнул Макс.
– Нет! Это ты прекрати свое блядство!
Макс выпрямился и они с Соней, одинаково склонив головы, так посмотрели на Ирку, что даже мне стало за нее стыдно.
– Я тебе не жена, – мягко так, почти по-дружески, сказал Кроткий.
Ирка насупилась, расковыривая каблуком плитку. Саня смутился вместе с женой и скомканно попрощался с Димой. С Максом он принципиально не разговаривал, лишь по Сонечке тоскливым взглядом скользнул и, понурив голову, буркнул:
– Идем, Ира.
Макс облегченно выдохнул, когда их машина отъехала.
Вечер выдался бурным. Сначала Ирка, подпив, пыталась его пригласить на танец, стоило Сане ненадолго отойти в туалет. Затем, подпив еще больше, принялась пытаться еще откровеннее.
– И на хера? – полыхнул вдруг Дима.
– Что – на хера? – набычился Макс.
– На хера ты Толстого опускаешь?!
– Я?! Это я к его жене лезу, или все же, она ко мне?
– Ты все делаешь, чтобы она от ревности потеряла остатки мозгов, – Дима чуть вздернул губу. – Знаю я эти твои приколы.
– Что мне теперь? Член узлом завязать, если эта свинья решила в меня влюбиться?!
Дима ничего не ответил. Лишь бросил на Сонечку холодный, подозрительный взгляд. Та молча закатила глаза.
– Подвезете нас? – спросил Кроткий. – Если, конечно, никто из вас не взревнует…
Кан улыбнулся и вдруг, ухватив его за щеку, грубо и сильно сжал:
– Ты забываешься, сына. Не надо так.
Он разжал пальцы и Макс отшатнулся, держась рукой за лицо. В его глазах читалась злость и обида, но прежде, чем он пришел в себя, Соня схватила его за предплечье, что-то яростно зашептала на ухо. Мне некогда было подслушивать: я схватила за руку Диму, втиснувшись между ними с Максом. Из всех моментов, когда его вмешательство требовалось, он выбрал самый никчемный.
Рядом, словно по волшебству появился Толя. Встал между кипящими от злости друзьями и прогудел:
– Дмитрий Сергеевич, мы едем?
Дима дрогнул, словно пришел в себя и перевел взгляд на Толю. Кивнул коротко и рывком высвободив руку, поправил съехавшее с плеча пальто.
– Иди в машину, – велел он мне и посмотрел на Попову. – И
Тот молча, как тролль, взял нас под локти. Сонечка обернулась к Максу.
– Иди, – буркнул тот.
Беспомощно оглядываясь, мы, увлекаемые охранником, просеменили к машине, урчащей на холостом ходу. Не смея сказать друг другу ни слова при Толе, мы молча смотрели, как Макс и Дима, встав нос к носу, обменялись эпитетами, яростно пыша друг в друга паром.
Потом Дима сделал шаг назад и коротко кивнул в нашу сторону, что-то выплюнул. Макс вскинул на него глаза и так же яростно, так же непреклонно, что-то сказал в ответ. И не глядя друг на друга, оба подошли к нам.
– Идем, к тебе, – сказал Макс Поповой. – К тебе ближе.
Мы с Димой сели в машину.
Не желая заговаривать обо всем при Толе, я продела руку через Димин локоть и стиснула его пальцы.
– Я могу доверять тебе?.. – спросил Кан тихо.
– Я думала, ты мне уже доверяешь, – слегка растерялась я.
Он посмотрел мне в лицо, пристально, словно пытался мысли прочесть. Но так ничего и не добавив, откинулся на спинку сиденья.
Глава 2.
За окном стоял кривобокий маленький снеговик.
Попивая чай, Жанна Валерьевна очень неодобрительно на него косилась. Снеговика слепили мы с Димой и его мама прикидывала, насколько пьяными надо быть, чтобы заниматься посреди ночи.
– Доброе утро! – сказала я, усаживаясь за стол. – Дима уже идет.
Свекровь перестала укоризненно взирать на снеговика и присмотрелась ко мне.
– Как все прошло?
– Нормально, – сказала я. – Как обычно. Только на этот раз вместо «Владимирского централа» заказывали «В лесу родилась елочка» и пили за Новый год.
– Ага…
Я тоже посмотрела на снеговика. Он вышел маленьким и слегка корявым, но тем не менее, согревал мне сердце.
– Это не то, что вы думаете… Когда я была совсем маленькой, – сказала я, чтобы развеять ее опасения, – помните, мне все говорили, что взрослые уходят снеговика лепить. И я мечтала, что когда вырасту, мы пойдем лепить его с Димой… Вчера, смеха ради, я рассказала ему, а он сказал: «Тогда, давай, слепим!» Правда, мило?
Глаза свекрови потеплели и увлажнились.
Оксанку она всегда ненавидела и сжила бы со свету, если бы их с Димой брак продлился чуть дольше. Я явно нравилась ей больше. Во-первых, нас разделял континент. Во-вторых, в моих чувствах к Диме, свекровь нисколько не сомневалась. В-третьих, я родила ей Внучеков.
– Он для меня все-все делает… – прошептала я. – Даже глупости.
– Это же естественно, когда мужчина так любит!
– Правда? – спросила я, с готовностью ребенка, который мог бы бесконечно слушать любимую песенку. Жанна Валерьевна любила эту историю, и я тоже ее любила.
– Да я ведь с самого начала все поняла!.. – с радостью «запела» свекровь.
