Я резко вдохнула, закашлялась, когда ледяной воздух обжег мне горло. К глазам подступили слезы, и я уставилась на него, открыв рот. Но Дима уже передумал рассказывать мне о чувствах. Явно пожалев о своей откровенности, сморщил нос. Коротко взглянул на меня. Я быстро закрыла рот, осознав, что кина не будет. Мне все еще хотелось красивых слов, наверное, на лбу было крупным шрифтом написано, и он тяжело и виновато вздохнул:
– У тебя есть мечта, маленькая?
– Да, – я прижалась к нему, обняла за талию. – Ты.
– ПравЫда? – ухмыльнулся он. – Только я один? Без надежного человека в запасе?
От неожиданности, у меня вытянулось лицо. Рука упала.
– Толя приехал, – сделав вид, что сказал это просто так, Кан повернулся к дороге.
– Погоди-ка, – сказала я, ухватив его за локоть и Дима остановился. – Не знаю, к чему ты сейчас мне все это наговорил, но… Если ты завел этот разговор, чтобы скрыть собственную интрижку!..
– С чего вдруг, опять
– С того, что половина твоих друзей пришла сегодня с новыми бабами и ты тотчас же начал придираться ко мне!
– У меня всего один друг, – Дима кусал губу, препарируя меня взглядом. – И он пришел с
– Ты спятил, – вздохнула я.
– Вы весь весь вечер перемигивались, когда считали, что я не вижу.
– Да мы над Иркой ржали!.. Причем, не только мы с Соней.
Ирен напилась, как мы с Бонечкой в старые времена и принялась подмахивать Кроткому. На глазах у мужа и остальных гостей. Это действительно было весело и девушки за столом весь вечер над ней смеялись.
Но мужики, как водится, не заметили.
– Ты меня за придурка держишь? – прошипел Кан, наклонившись к моему уху. – Думаешь, я слепой?
– Ты, правда, думаешь, я люблю Соню?
Его молчание было громким, словно пощечина.
– Я тебе сотни раз говорила, что нет! Это все было в отчаянии с одной стороны и в надежде хоть как-нибудь, хоть кончиком пальца, дотронуться до тебя.
– Ты в любой момент могла ко мне прикоснуться всеми своими, мать твою, пальцами!.. Выйти из своего дома, пройти двести метров и позвонить в мой! Соли бы попросила, если не могла так запросто, как с Максимкой.
– Я этого не знала! И я тебе еще раз говорю: я только ради тебя готова была отдать яйцеклетку. Я до смерти тогда боялась беременности, а она нет.
Кан помолчал.
– Допустим. Тогда, какого черта ты перемигиваешься с ней за моей спиной?
– Потому что ты не позволяешь нам общаться открыто!.. Почему ты к Кроткому не ревнуешь, а?!
Дима слегка напрягся, почесав бровь. Он всегда чесал бровь, когда пытался собраться с мыслями. К Кроткому он, очевидно, не ревновал. И меня пронзила догадка:
– Ты… Ты, что?.. До сих пор ее хочешь? Ты поэтому думаешь, что невозможно ее не хотеть?!
– Не наворачивай, – сухо посоветовал он. – Я был с ней почти пять лет. Думаешь, если бы я хотел ее, то женился бы на тебе?
– Мало ли? Может быть, ты…
Я запнулась, не в силах с ходу назвать причину. Дима издевательски вскинул бровь, словно ждал ответа.
– Блин, Дима, ты бесишь! Если тебе так хочется ревновать меня, ревнуй к мужикам!
– Среди мужиков, я – вне конкуренции, – улыбнулся он и похлопал себя по плоскому животу. – Ну, разве Скотт после тюремной качалки.
– Тогда ревнуй, лучше, к Скотту. Я Соню очень люблю, но не как женщину!.. Я сотни раз тебе говорила, как все у нас началось. После операции… Просто из любопытства. Я в жизни не думала, что девушка, у которой есть ты, может полюбить кого-то другого. Тем более, меня!
Дверь распахнулась, мы оба затихли: из облака пара и табачного дыма, вышел набыченный Саня, за ним – сияющий Макс, ведущий под руку Сонечку.
Та неожиданно остановилась – поправить сапог и Ирка, которая шла сзади, чуть было в нее не врезалась. Сделав вид, что наступила в дерьмо, Самсонова демонстративно отпрянула. Ее глаза вызывающе сверкнули во тьме.
Но вместо того, чтобы окрыситься, как делали неопытные, молодые модели, Соня ласково улыбнулась в ответ. Ирка обозлилась еще сильнее. Поняла, что все, ею сказанное, будет истолковано в пользу конкурентки. Что все мужчины, включая собственного, грудью встанут на Сонечкину защиту.
– Куда теперь? – капризно спросила она.
Маленькая и круглая, в своей длинной шубе из чернобурки Ирка напоминала гремлина.
– Кто куда, а мы – в койку, – ответил Кроткий.
Соня как бы невзначай, но очень демонстративно, взяла Макса за ухо и что-то зашептала ему, прижавшись грудью к его груди. Он обнял ее, вжал ладони в спину, лаская мех шубки так, словно это была кожа Сонечки. Даже я слегка взревновала, Ирка же была пьяна и едва сдержалась, чтобы не заорать.
Макс широко расставил ноги, чтобы быть ниже ростом; наклонил голову и что-то зашептал Соне на ухо, то и дело целуя в шею. От них так и веяло томной и темной негой. Мне тоже захотелось к ним в койку.
Иркино терпение лопнуло под грохот хлопушек и фейерверков.
– Это обязательно? – прошипела она. – Обжиматься у меня перед носом?
