– Ты-и-и, пирожочек мой, – он рассмеялся коротко и вновь стал серьезным. – Да нет, не совсем. Она и сама не ждала, что ты вдруг станешь такой отпадной. Никто не ждал. Иногда, одна маленькая деталь, меняет сразу же всю картину. Она и правда хотела тебе помочь. В начале… Всем ведь, с самого начала, было понятно: Кану ты очень небезразлична. А есть ли лучший повод общаться с парнем, если не его фаворитка? Я знаю, ты веришь, что Кан такой весь душевный и всегда раскрыт для новых знакомств… Он к себе телок на пушечный выстрел не подпускает. К нему просто так, на кривой кобыле, не подвалить.
Моя челюсть снова отпала. Макс рассмеялся вновь.
– Зря старалась, конечно. Сама знаешь: ему нравятся высокие и тощие, вроде вас с Сонькой, а Ирка была, как бы помягче выразиться… Гном с дойками. Я говорил, но она не верила. И теперь, когда наплевав на все ее муки и творческие усилия, она – жена Толстого, а ты – Кана, как ей не ненавидеть тебя?.. На твоем месте я бы эту корову к своему дому на километр не подпускал.
– Дима верит каждому ее слову, – сказала я. – Что она на самом деле тогда за меня так переживала. Даже я повелась…
– Дима играет по-крупному и никогда не замечает, что там у него хрустит под ногами.
– И что же у него там под ногами хрустит? – раздалось от двери, это Дима, неслышно поднялся по лестнице и вошел.
– Тараканы, крысы, мокрицы, ирки всякие, – не смутившись, ответил Макс. Видимо, они говорило об этом не в первый раз, и Дима поморщился. – Зачем ты снова толкаешь Ровинскую в эту клоаку со змеями?
Дима помолчал, словно размышлял о том, что именно на это сказать. Потом глубоко вдохнул и поднял глаза.
– Это дань уважения Толстому. Он много делает, ты сам знаешь. Толковый пацан и нужный. А он свою тупую корову боготворит.
– Она не тупая, – сказал Макс, угрюмо. – Далеко не тупая. Вон, как тебе мозг засрала, пока навещала у ложа умирающей соперницы.
Я снова насторожился. Дима снова дернул плечом.
– Расслабься, Бро. У тебя паранойя… Пойдемте есть.
ЯНВАРЬ 2005.
Глава 1.
Самое главное, когда встречаешь праздник в большой компании, – это вовремя, под шумок свалить.
До того, как твои друзья начнут обращаться в диких свиней и кричать тебе что-то в лицо, своими покрасневшими рожами. Дима этот миг определял безошибочно. Как цветы, что закрываются перед сильной грозой, так и он знал когда надо встать и начать прощаться.
Теперь-то я знала, что он «пьянеет» красиво, по той причине, что вообще почти что не пьет. Причудливо смешав в его крови гены матери кореянки и отца-немца, Природа решила, что алкоголь он будет воспринимать, как кореец. Плохо. У азиатов отсутствуют какие-то вещества в организме, которые помогают расщеплять алкоголь. Поэтому они пьют молоко во время попойки, а градус их алкоголя намного слабее нашего.
Я и сама кое-какие трюки помнила из Кореи. Вода вместо водки. Просто кола, вместо виски-кола и, даже, периодически, крепкий чай из фляжки, вместо коньяка. И еще – филигранное умение держаться на краю общества, не внушая ему сомнений в том, что даже издали, его уважаешь.
– Пора, – шепнул Кан.
Мы поднялись и стали прощаться.
Было около трех.
Улицы еще были полны народу. Даже не очень пьяного. Ни разу не агрессивные, – пока! – какие-то люди поздравили нас с Наступившим. Страстно и от души. Мы так же страстно и от души ответили. Я почти что любила этих незнакомых людей.
– Как ты угадываешь, когда народ начинает звереть? – спросила я Диму.
– Базовые знания о влиянии алкоголя, плюс немножечко математики. Ты бы знала, если бы тоже училась в меде.
Я слегка надулась.
– Почему ты разговариваешь со мной, как с дурой?
Дима мне улыбнулся. Заботливо поправил меховой капюшон.
– Что заставляет тебя считать себя дурой?
Я слегка ударила его в грудь.
– Ты!
Кан, улыбаясь, перехватил меня за запястья и прошептал, подтянув к себе: «Лю тя!» В голове щелкнуло. И это… Это тоже… Весь вечер, с того момента, как Толя привез меня в «Саппоро», а Дим, сидевший в баре, встал мне навстречу, меня не оставляло ощущение дежа вю. Я что-то подобное уже видела. Когда пару лет назад, писала рекламный материал.
Я представляла Скотта, пока писала. Своего парня из Южной Кореи. Но вдруг увидела Диму…
– У тебя бывает, когда чудится, будто все это уже было? Когда ты знаешь, что тебе скажут?
– Бывает. А что?
Я неловко пожала плечами.
Видение было короткое и я не смогла тогда как следует его «рассмотреть». Но в то же время, такое яркое, что не смогла и забыть. Когда, я поднялась по лестнице в бар, у стойки сидел мужчина в черном костюме, я ощутила, как Мечта и Явь сошлись в одной точке. Дима обернулся, совсем как в моем видении и поднялся навстречу.
Воспоминание ослепило меня, как тогда – предчувствие. Посетило ощущение, что все это уже было.
И еще – какой-то животный страх.
– Случилось что-то плохое? Ну, в твоем «видении»…
