– Ты в Комсомольск по трассе поедешь? – спросила я.
Дима поднял голову и открыл глаза, словно там, во сне. Это был его привычный, «вампирский» образ. Когда Дима сдерживался, чтобы не заорать. Мысль о том, что я смысл его жизни, никогда не мешала ему спускать на меня собак. Особенно, когда я лезла не в свое дело.
И все-таки…
Трасса Хабаровск – Комсомольск имела на совести больше жизней, чем Дима. Даже с учетом тех, что он убил на войне. Ровная, прямая, она заставляла забыть о скорости. Достаточно было легкого прокола и шины взрывались, заставляя автомобили взлетать.
Весной все становилось еще печальнее. Днем все таяло, в ночи замерзало. А сегодня еще и снегом сверху припорошило.
Будь моя воля, я расставила бы вдоль трассы столбы с плакатами: «Ты пережил девяностые, чтобы сдохнуть здесь?!» Но шутки шутками, а Дима совсем недавно рассказывал мне о том, как разбился целый кортеж, когда на дорогу, в недобрый час выбежала косуля.
– Да.
Я закусила губу, стараясь не завизжать, как делали героини в дешевых ужастиках. Белок был ослепительно красным.
– Что у тебя с глазом? – охрипнув, спросила я.
– Сосуды полопались. Все на самом деле не так уж страшно, как выглядит.
– Как в моем сне, – прошептала я. – Мертвая кровь чернеет…
– Твою мать! – рявкнул Кан.
Раздражение в его голосе стало почти осязаемым. Словно пощечина.
– Дима, мне снилось, что ты погиб в аварии, – сказала я прежде, чем он разорется и не захочет слушать. – И то же самое выпало на картах. Я бы не стала говорить, если бы не сходились все знаки.
За это ночью он уже на меня рычал. Мол, он сам чувствует, не дурак и не хер, мол, тыкать ему под нос свои дурацкие карты. И без того, хреново.
– Ну, тогда обнимемся, блядь! – он поднял чашку кофе, словно бокал. – Будь! Вырасти детей мужиками. Сама не справишься, позвони Олегу.
– Дима, – сказала я умоляюще.
Кан презрительно закатил глаза.
Погибнуть в аварии, – это казалось ему слишком мелким и нереальным. Такой человек, как Дима-Матрица, должен умереть не иначе, как в перестрелке, самым последним из всех. После того, как плюнув в рязанскую рожу убийцы, он бросит наземь пустой пистолет и красиво распахнет на груди пальто.
– Стреляй, жирдяй, – скажет он и улыбнется красивыми белыми зубами.
Чтобы даже мертвым смеяться в лицо обрюзгшему, растолстевшему конкуренту. И напряжет, напоследок, пресс.
Так мне, по крайней мере, казалось.
…Однажды, в ранние девяностые, еще зеленым, Дима стоял глухой ночью в глухом лесу и копал сам себе могилу.
Посылая его туда с нарядом из двух автоматчиков, конкурент строго настрого приказал им прикончить Диму, а тело где-нибудь закопать. Именно в этой последовательности. Но те, посмотрев на Димино интеллигентное лицо, решили не напрягаться.
Естественный отбор – теория эволюции Дарвина. Если тебе говорят, что узкоглазый – опасен, выдай ему саперную лопатку, а сам пей коньяк из горла, да прикалывайся над ним, пока он копает. Автомат поставь на предохранитель, чтобы никого ненароком не подстрелить.
Дима, дважды побывавший в Афгане, где воевал с непьющими, медленно выкопал ямку. «Базовые знания о влиянии алкоголя на организм, плюс, немножечко математики». Когда он решил, что в ямке можно будет укрыться, если второй автоматчик успеет открыть огонь раньше, он под каким-то предлогом подозвал первого и лопатой раскроил парню череп.
Того, по мнению Димы, сгубило две вещи: уверенность в огнестрельном оружии и презрение к тем, кто выходит на люди без «голды». Блондин умер быстро, так и не узнав, что еще пара шуточек про "узкий взгляд на мир" и Кан бы с ним пластмассовым совочком разделался.
– Дима, – сказала я, понимая, что запросто могу умереть сейчас с чайной ложкой в глазу. Просто за цвет волос и недоверие к его способности разобраться. – Я не прошу тебя мне верить. Я просто тебя прошу: пристегни ремень. Просто пристегни ремень и едь медленнее! Я тебя умоляю! Я тебя в жизни никогда и ни о чем не просила! Пожалуйста! Неужели, твои понты дороже, чем твоя жизнь? Чем твои дети?! Чем я?..
Дима вздохнул.
Он любил меня. Теперь я точно знала, что он любил. И к моим словам относился куда серьезнее, чем делал вид. Но верить в то, что ему предначертан такой никчемный конец, пока что мешало Эго.
– Ты понимаешь, если в меня будут стрелять, то я просто не пригнусь? – попытался он. – Ты смерти моей хочешь?
– Я не хочу твоей смерти. Это ты вбил себе в голову, что умрешь, как герой. В чистых трусах и со сверкающими запонками. В смерти ничего прекрасного нет! Ты сам это знаешь! Есть силы, которыми ты управлять не властен. Ты тоже можешь погибнуть в аварии.
– Чему быть, того не миновать.
Кан поднялся, я вцепилась в его предплечье и только тогда почувствовала, как напряжен бицепс.
– Дима, карты не говорят о том, чего нельзя избежать. Когда взорвался наш дом, я ничего не увидела…
– Я надеюсь, ты не вещаешь такое при посторонних, Кассандра?
Я отпустила руку. Отодвинулась, оскорбленная.
