Санину угодливость, как рукой сняло. И я как-то отстраненно, сквозь боль и тоску, припомнила, что всегда его терпеть не могла. Он тоже явно не собирался выражать мне соболезнования.
– Ну, что? Вот мы и встретились, – сообщил Самсонов, набычившись.
Его, похожие на бульдожьи, брыли подрагивали.
Он смотрел на меня, как смотрел всегда. До того, как Дима взял меня в жены, одним щелчком переставив с низов на вершину. Теперь, когда необходимость быть милым со мной отпала, Самсонов смотрел свысока и презрительно, как он делал раньше. Злорадно даже, как мне показалось, смотрел.
– Думаешь, я забыл, что ты там на меня несла, пока на Иришкиной кухне стояла с Кротким на поводке? Ты у меня, сука, за каждое слово ответишь. Ты мне будешь, сука, сосать, пока на хер не захлебнешься!
Стоящий за его спиной тип, нервно переступил с ноги на ногу. Он был толстый и невероятно блестящий, словно пот и жир нанесли на его лицо тонким слоем, как эмаль из баллончика. Незнакомец что-то прошептал Самсонову на ухо, косясь на третьего, молодого блондина в берцах.
Саня отогнулся назад.
– Че, Олега? Братские чувства не проснулись еще?
Я уставилась на него и лишь сейчас опознала. Защемило сердце.
– Олег?
Парень тоже посмотрел на меня. Хмуро и скорее презрительно, нежели сочувствуя. Скривил красивые полные губы:
– С хуя ли? Она мне – брат?
Сунув пистолет за поясной ремень, по-хозяйски начал шариться в кухонных шкафчиках. Соня, сидевшая за моей спиной, держа на руках хнычущего Влада, вдруг выдохнула, обернувшись на чьи-то шаги. Она не сказала ни слова, но ее молчание было громким, как крик.
– Здравствуйте, девушки! – показался в кухонных дверях человек, которого я не ожидала здесь видеть. – Как говорится, позвольте выразить мои соболезнования… Тебе Леночка и тебе, Сонечка.
– От имени лично вас и уличных детей, которых вы в данный момент представляете? – спросила я ядовито.
Олег хохотнул и обернулся через плечо.
– Не дерзи, суко! Саранки, блядь!
Я яростно обернулась; вспомнила его мальчиком. Голубоглазым и белокурым. Потерянным и напуганным, как и я сама. Наши матери друг с другом не разговаривали. Наши бабки плевали друг другу вслед. Соседи шептались. Мы провожали друг друга взглядами, украдкой маша рукой.
Как мне хотелось, чтоб мне позволили с ним играть. Водить за руку, ворча, как делала Танька Усанова со своим братишкой. Садить к себе на колени, расчесывать его густые белокурые волосы. Тогда я была еще маленькой. Не понимала, каким образом Димин сынишка оказался вдруг моим братиком. Меня волновало только, что у меня братик есть.
Я отвела глаза, не выдержав пустого взгляда Олега. Маленькая девочка, мечтавшая как они с братиком убегут далеко-далеко, давно умерла. Маленький братик, с измазанным шоколадом ртом, тоже.
Депутат осел и сузил глаза. Мне показалось, Олег сказал какое-то кодовое слово.
– Какие саранки? – непонимающе спросил Толстый.
Олег не ответил.
Он вел себя так, словно трое старших работали на него. Вызывающе и откровенно презрительно. А они терпели. И Колкин, и Самсонов, и этот, незнакомый мне тип с тонкими пегими волосами. Потому что что-то такое было в его глазах. Что-то похожее на глаза бешенной лисицы, которую обходят и заяц, и волк.
Дима ошибся, решив, что Олег ни на что не годен. Я прижала к груди Алекса, пытаясь успокоить его. Как Дима мог так ошибиться в пасынке? Как не рассмотрел за ангельской внешностью оскал молодого зверя?.. И при чем тут саранки? Откуда у нас цветы? Что именно он имел в виду?
– Заткни своих уебков, – так и не просветив никого по этому поводу, парень вытащил армейский нож и указав им на детей, на самом деле оскалился, – иначе я заткну.
– Олег, – укоризненно сказал депутат. – Нельзя так с девушкой.
Олег, в ледяном молчании достал из холодильника колбасу и рассек ее надвое. Откусил и принялся жевать, не сводя с меня холодного психопатского взгляда.
– Пусть в суд на меня подаст.
– Утихомирься, – велел ему депутат.
Олег посмотрел на него, как на кусок дерьма под ногтями и откусил еще колбасы. Он пожевал, затем вдруг повернулся лицом к депутату и так откровенно послал ему по воздуху поцелуй, что я едва не выронила ребенка. Саня и его напарник, несколько удивились, а Колкин едва не взорвался от отвращения.
– Ты долетаешься, Малой. Доиграешься.
Едва за ним внизу захлопнулась дверь подъезда, из гостиной один за другим, молчаливые и отмороженные, как зомби, подтянулись, закончив обыск, три парня, едва ли старше двадцати лет.
Все трое были обуты в берцы и коротко пострижены, но цепей не носили. Были больше похожи на солдат, нежели на братков.
– К делу, – сказал Самсонов. – Мне нужен дом. Из принципа. Я обещал Ирише. Ты можешь забрать квартиру. Больше у нее ничего здесь нет, я сам оформлял документы…
Олег, кромсавший колбасу, лениво поднял голову и слегка кивнул.
Соня зло выдохнула мне на ухо.
– Говорила тебе! Эта сука всегда тебе завидовала!..
– Рот закрой! – рявкнул Саня, вставая. – Не смей вообще о моей женщине своим поганым языком говорить.
