Идея о невинности детей в Средние века тоже работала не так, как сегодня. Современные родители в США настраивают на компьютерах детей родительский контроль и требуют, чтобы аналогичные сервисы приобретали и публичные библиотеки, которые должны запрещать показ любой страницы, на которой встречается слово «грудь» (включая материалы о раке, лактации или рецептах приготовления куриной грудки) или «сука» (включая материалы о собачьих выставках). До развития цифровой фотографии людей порой арестовывали за распространение порнографии: они делали фотографии своих детей в ванне, а фотоателье сдавали их властям. Демонстрация женской груди, которая так часто встречается в средневековом искусстве (хотя зачастую в контексте кормления детей, а не в эротических обстоятельствах), во многих американских юрисдикциях запрещена. Невинность современных американских детей сохраняется за счет того, что их учат: некоторые части тела стыдные, и их нужно прятать. С другой стороны, средневековые дети могли вступать в брак в 12 лет (девочки) и в 14 лет (мальчики), и среди аристократов такое случалось нередко. В современном мире сексуальная активность детей вызовет только возмущение (и криминализацию тех взрослых, которые принимают в этом участие), но в Средние века человек в таком возрасте уже не считался ребенком, хотя в некоторых отношениях и не был полноценным взрослым; в любом случае он уже считался достаточно созревшим для заключения брака. В протоколах средневековых судов можно встретить массу примеров изнасилования девочек (иногда и мальчиков), не достигших этого возраста. Дело не в том, что в средневековом обществе было невероятно много педофилов: дело в том, что граница между детством и сексуальной зрелостью проводилась раньше. Педофилы считают детей привлекательными среди всего прочего потому, что считают их невинными, но невинность иначе понималась в Средние века, когда дети в подростковом и предподростковом возрасте зарабатывали на жизнь и готовились принять на себя управление хозяйством. Секс был признаваемой, а не скрываемой частью взрослой жизни, к которой они готовились. Разумеется, сексуальная активность вне брака жестко порицалась, но, как утверждал Фуко в разговоре о «репрессивной гипотезе» (см. Главу 1), терпимое к сексу общество совершенно не обязательно то, которое больше всего о нем говорит. Обсуждение греховности секса – это все равно обсуждение секса, и в результате эта тема начинает занимать важное место в сознании людей. Воздержание от приема пищи также было борьбой с плотским искушением, но в средневековом сознании люди не делились, например, на вегетарианцев и мясоедов; воздержание от сексуальной активности же было фундаментальной частью идентичности священников и членов религиозных орденов (а также многих мирян). Это не делало сексуальность для них незначительной: напротив, сексуальность постоянно была в их мыслях и в том, как их воспринимали другие.
Помимо вопроса о том, для кого сексуальная активность допустима и даже обязательна, существовало также и другое проявление эротического в культуре: во всех трех религиях эротическое использовалось для того, чтобы выразить отношения человека с божественным. В Главе 2 мы обсудили вопрос о метафорической природе эротических выражений в этом контексте. Независимо от того, действительно ли он был метафорическим, язык страсти – язык слияния с другим на пике удовольствия, язык пенетрации и обладания – был знаком людям Средневековья если не из книг, то из проповедей. В этом смысле мы можем сказать, что сексуальность стояла в центре средневековой культуры, и соответствующий язык часто использовался для описания ключевых таинств доминировавшей в обществе веры. Понимание средневекового отношения к сексуальности – наряду с пищей и смертью – необходимо для понимания того, как люди Средневековья относились к Богу.
Следовательно, сексуальность важна при изучении Средних веков. Средние века в свою очередь так же важны при изучении сексуальности, поскольку в этот период уходят корнями многие законы и нормы, управляющие нашим сексуальным поведением сегодня, и поскольку, несмотря на общую культурную традицию, то, как люди в Средние века конструировали сексуальную идентичность, разительно отличается от того, как это делали в Новое и Новейшее время. Нам стоит изучать европейское Средневековье именно из-за того, что Средние века похожи на современность и в то же время отличаются от нее. Нас не удивит идея о том, что сексуальные идентичности, представления и практики Папуа – Новой Гвинеи отличаются от таковых в современной Европе и Северной Америке. Тем не менее сексуальные идентичности, представления и практики культуры, которая подарила нам наши правовые системы и религиозные традиции, отличаются от наших. Это учит нас тому, что современное положение вещей (или наше представление о нем) – это не нечто «естественное»: оно обусловлено историей.
