Он послушал стиснув зубы, дернул дверь и мгновенно упал, обливаясь кровью. В проёме мелькнуло зеленое жало, пронзило его грудь, а следом выскочил монстр с большими фасеточными глазами. Дверь за ним, снова захлопнулась.
— Ничосе, — удивился я, — Бобби, братан, какими судьбами? Спустился вечером с дерева, прошвырнуться в лесной МёдДональдс и попал в лапы к маньяку?
Завидев меня, лиломол радостно заверещал, зачирикал и бросился к нам, прихрамывая. Девчонки завизжали и спрятались за мою спину. Кроме Аиши, принявшей царственную позу а-ля «склонись перед своей принцессой, монстроборец». Джиро что делать не понял, но ориентируясь на мою реакцию, изобразил безразличный вид опытного авантюриста. Аякс поднял было молот, опустил, словно близорукий страж движения, не разглядевший поначалу опасные госномера. Вин Гезину было настолько лень, что он даже не дернулся с туши нехбита.
Я похилил нашего эндемика, одновременно доставая из инвентаря вкусняшку. Ей оказалась лимонно-рикоттовое пирожное из муки, масла, сахара, яиц, стручков ванильных бобов и лимонной цедры. Мейд бай э джиниус герл. То есть приготовленное Каечкой. Аишу к готовке сладостей никто не подпускает.
Бобби сожрал большое пирожное в один укус. Почувствовав в нём своего конкурента, мелкие негодующе загалдели, высовываясь из-за моей спины.
— Сладкое приносит боль и страдания, — нравоучительно сказал девчулям. — Вы посмотрите, что с Бобби враги сделали! Вообще от сладкого люди быстро стареют и глупеют. Вон у лиломола какая вмятина на голове, а правый глаз слегка косит. Явная передозировка глюкозы.
С этими словами, противореча самому себе, я скормил лиломолу второе пирожное. Затем сжалившись над завывающим Кавасом, отхилил последнего. Подумаешь плечо проткнули, а рыданий будто к крюку на скотобойне подвесили и за разделку принялись. Выдержаннее надо быть. Почему я еще не встречал отважных злодеев? Словно это словосочетание денотировали, посадив на короткий поводок: безумные злодеи есть — наслаждайтесь, а остальное ни-ни.
Хотя с другой стороны, сексуальный токарь или мудрый осеменатор, вызывают большие сомнения, в адрес использовавшего такие коннотации.
Не решив семантическую загадку, я пообещал Кавасу должность тестировщика скоростных режимов манаотсосных столов, если тот не заткнется.
— Сердце у тебя маленькое и черное. — заявил ему. — Там и десять лиломолов промахнутся. Что-то я не вижу потоков смоляной, зловонной жижицы из твоей груди. Хватит ныть, мы обязательно дадим тебе дожить до суда.
— Ну что там в камере? — спросил я Бобби. — Наших много?
Он застыл, склонил голову, вслушиваясь в мои слова, поднял робко лапку, будто несчастный Пикассо на уроке, которого никогда не вызовут к доске. Просто пока учитель его настоящую фамилию выговорит, уже колокольчик звенит. Обеденный.
— Ладно, — решил я, — бережёного бокс бережет. Аякс, давай, изобрази фбровца на аресте лоликонщика.
Элементаль послушно оторвал дверь от косяка и застыл в проёме, присматриваясь. Соединил указательный и большой палец в кружок. Ну, ок, я нырнул следом, обнаружил небольшую комнату с единственным столом, стонущего человека на нём, бросился к нему с исцелением.
Убегали последователи Дрэвена в большой спешке. Понимаю. Когда прилетает большой бум, с потолка сыпется земля, уши закладывает и всё немножко трясется — организму страхово. Особенно, когда сектантишь нехорошие дела, за которые палач, долго и вдумчиво будет разбирать на части.
Но даже паника не помешала им первым делом забрать ридиевую вытяжку. Сейчас поясню за этот предмет.
Когда мы привели за ручку Рису к главе гильдии артефакторов Рилвиру Нетфису, на пробуждение Дара, последний встретил нас с усилителем импульса. Обточенная в круг дерево биолланта с каучуковыми трубками по числу пальцев, в которых были спрятаны ридиевые нити. В центре деревяхи был вставлен осколок Тафирима.
Не знаю кто первым усилитель импульса придумал, но прибор довольно успешный. Дорогой и эффективный. Пытливая мысль ученых очень скоро зашла дальше. Что если камень-два-три Тафирима положить, что если нити ридиевые толще попробовать?
Небось даже последний, забитый серв станет высококвалифицированным нагибашкой!
Однако у человеческого тела оказался предел отдачи маны, а коэффициент влияния на потоки маны с помощью камней Тафирима и ридия, после достижения определенного результата превращался в асимптотическую кривую. Показатели увеличивались на ничтожные доли процентов. Естественно, человеческое тело это вам не координатная ось графика. При резком ускорении выкачивания маны, плоть не растягивалась — сразу разваливалась нафиг.
