Семь безликих святых полностью

– Вентури младший, я так полагаю? Добро пожаловать на борт. Меня зовут Capitano[10] Руссо, – усатый, в отличие от своего крупного спутника, улыбнулся. Однако в голосе его не было дружелюбия.

Грудь Дамиана пронзила острая боль, которая быстро сменилась тревогой, когда он попытался пошевелиться, но не смог. До него вдруг дошло, что он сидит, а его руки крепко связаны за спиной. В кожу запястий врезался металл, и всякий раз, когда он переносил вес тела, позади него что-то лязгало. Он был в наручниках?

– Где мы? – спросил Дамиан, пытаясь придать голосу уверенности. Он был не дурак и знал, что, скорее всего, произошло. Его отправляли на север, и отец, не желая утруждать себя дракой… Что? Оглушил его? Дамиан смутно помнил, как кто-то вошел в кабинет отца, но не успел даже обернуться – все погрузилось во тьму.

Однако он точно помнил, что раскрыл Баттисте все свои карты. Хотя это не имело никакого значения. Разумеется, нет. Ведь Дамиан был не таким, как Роз. Он не был создан для шантажа и козней. Охранял закон, наказывал тех, кто его нарушал, и следовал правилам.

Только теперь стало ясно, что отец с этими правилами не считался.

Здесь, в похожем на гробницу помещении, рядом с двумя незнакомыми мужчинами недавнее открытие Дамиана казалось нереальным. Воспоминания о теле главного магистрата – размытыми. Иллюзионисты не могли вернуться. Кто-нибудь непременно об этом узнал бы, не так ли? Может, он действительно сходил с ума. Может, ужасы в его голове медленно просачивались в реальность. Он слышал, что такое иногда происходило с теми, кто вернулся с войны и принес свои страхи с собой.

– Где мы? – повторил Дамиан, поскольку в первый раз ему никто не ответил.

Руссо обменялся взглядом со своим товарищем. Этот взгляд говорил о том, что Дамиан, по его мнению, не замечает очевидного.

– Мы на Il Trionfo[11]. А точнее, в трюме.

Значит, корабль. Теперь все понятно.

– Почему трюм?

Руссо гоготнул:

– Твой отец попросил меня подержать тебя здесь, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выйдем из порта. Видимо, решил, что ты можешь сбежать.

– Я не собираюсь бежать, – возразил Дамиан. Даже в нынешнем положении любая попытка побега могла приравниваться к дезертирству. А все знали, что бывает с дезертирами. – Где остальные?

Он имел в виду солдат, и Руссо верно истолковал его слова.

– Над нами, на верхней палубе. Мы отплываем, – он достал карманные часы и сверился с ними, – о, где-то через час.

Грудь Дамиана сдавило.

– Я не доставлю вам хлопот. Вам не обязательно меня держать.

– Да? Но я так хочу. – Улыбка Руссо стала шире, и на этот раз Дамиан разглядел неровные зубы во рту мужчины. – И знаешь почему? Потому что ты не лучше дезертира. Ты остался умирать вместе со своими боевыми товарищами? – Когда Дамиан не ответил, он продолжил: – Нет. Папочка забрал тебя и нашел тебе непыльную работенку, которую ты не заслужил. В то время как мой, – он ударил Дамиана по лицу, – брат, – снова удар, – погиб, – еще один, – с честью.

Дамиан не издал ни звука, когда его голова мотнулась сначала влево, потом вправо и снова влево. Удары и близко не причиняли той боли, что несло осознание, расцветавшее в его душе. Скрежетнув зубами, он уставился Руссо прямо в лицо.

– Кто твой брат?

Он знал ответ еще до того, как тот прозвучал. Фамилия Руссо была весьма распространенной. В действительности настолько, что Дамиан никогда бы не подумал, что два человека с такой фамилией могут быть родственниками. Тем не менее сейчас у него закралось нехорошее сомнение, что…

– Микеле, – ответил Руссо. – Микеле Руссо. Ты знал его, не так ли? Ты видел его гибель, а потом папочка забрал тебя, чтобы оградить от полученной травмы. Но на его месте должен был быть ты, – последние слова он яростно прошипел, и следующий удар уже нанес его мускулистый друг. Поскольку руки Дамиана были связаны за спиной, он не сумел его остановить. Кулак мужчины угодил ему прямо в лицо: перед глазами все поплыло, рот наполнился кровью.

Дамиан не стал ее сплевывать и тихо произнес окровавленными губами:

– Ты прав. На его месте должен быть я.

Руссо с отвращением окинул его взглядом.

– Время еще есть. Серино?

Здоровяк по имени Серино замахнулся ногой и пнул Дамиана в живот так сильно, что тот согнулся пополам, судорожно глотая воздух. Разве он говорил Роз не то же самое? Те, кто дезертирует с фронта, заставляют его чувствовать себя брошенным? А ведь он поступил точно так же. Пусть неосознанно, но какое это имеет значение? Исход все равно один.

– Клянусь всеми святыми, – прохрипел Дамиан, – меньше всего я хотел, чтобы Микеле погиб. Именно он помогал мне сохранить рассудок. Я любил его как брата, – произнося эти слова вслух, он словно разрывал свое сердце на куски.

– Иди к черту, Вентури, – Руссо выпрямился во весь рост, сунул руки в карманы мундира. – Я его брат. И я до сих пор здесь, выполняю свою работу, потому что не все из нас могут позволить себе роскошь сбежать. Думаешь, ты знаешь, что такое страдание? – Он оскалил зубы. – Да ты понятия не имеешь.