Семь безликих святых полностью

Дамиан попытался сделать вдох, морщась от боли в теле.

– Клянусь всеми святыми, – повторил он, – я не хотел…

– Заткни пасть, – гаркнул Руссо. – А что до святых, можешь о них забыть. Там, куда мы направляемся, они нас не найдут.

Ботинок Серино обрушился на живот Дамиана с новой, удвоенной силой. В попытке перевести дух он повалился вперед, туго натянув цепи за спиной, а затем смутно расслышал удаляющиеся шаги мужчин. Но поскольку те отошли еще не далеко, от его слуха не ускользнуло прощальное обещание Руссо:

– Ты заплатишь за то, что случилось с моим братом, Вентури.

После чего он погрузился во тьму.

Превозмогая боль, Дамиан думал о том, что Руссо прав. Не потому, что должен заплатить за смерть Микеле – хотя это, безусловно, так, – а потому, что повел себя не как настоящий солдат. Свет в его глазах уступил место озорной улыбке Микеле, и вскоре к ней присоединилась мучительная боль стыда. Он был не лучше дезертира, а теперь и вовсе – покойник. Дамиан никогда не был настоящим солдатом.

Настоящий солдат покидает поле боя лишь после окончания войны или же погибает на нем.

Должно быть, прошло не больше часа, когда в трюм снова вошли. На этот раз это были не Руссо и Серино, а незнакомый Дамиану молодой человек. Он рывком поднял его на ноги, снял наручники и лишь сердито зыркнул, когда Дамиан поинтересовался, как далеко они от Омбразии.

– Надень это, – мужчина сунул ему в руки военную форму. – Быстро.

Покрытое синяками тело Дамиана задеревенело настолько, что делать что-то быстро было практически невозможно. Однако он старался как мог, держась одной рукой за стену в попытке сохранить равновесие. Когда он оделся, мужчина забрал у него форму Палаццо, швырнул ее в угол и жестом указал на лестницу в глубине:

– Иди.

Сказать было легче, чем сделать. Грудь Дамиана отчаянно ныла от боли, и он никак не мог отдышаться. Но все же сумел взобраться по лестнице и, оказавшись наверху, часто заморгал от тусклого солнечного света. Похоже, уже смеркалось, а значит, он провел без сознания остаток прошлой ночи и часть дня.

Дамиан вышел на палубу, заполненную молодыми людьми в форме. Он словно очутился в прошлом: от такого дежавю ему хотелось кричать. Только на этот раз Микеле, чей веселый нрав удерживал его на плаву, не было рядом с ним.

Он до сих пор помнил, как все было. Юноши в новой форме стояли кучками и болтали между собой: одни – взволнованно, другие – испуганно, но всех кое-что объединяло – никто из них не был готов. Никто не представлял, что их ждет. Да и откуда им было знать? Такое невозможно представить, пока сам не переживешь. Некоторым из ребят на вид было около шестнадцати – столько же лет было Дамиану, когда он впервые отправился воевать. Другие выглядели еще моложе: они смотрели на все широко раскрытыми глазами и заметно нервничали. Ему вдруг сделалось дурно.

Он видел то, как общались другие солдаты, проходившие разные стадии волнения и страха. В дальнем конце корабля представлял молодого себя, стоящего в одиночестве. Слышал ясно как день голос в своей голове:

«Отсюда открывается лучший обзор?»

Он помнил, как повернулся, и его взгляд остановился на светловолосом мальчишке в очках и с озорной улыбкой.

«Вроде того», – ответил Дамиан.

«Хм-м. – Парень подошел к нему, встал рядом и, привалившись к стене, скрестил руки на груди. – Поскольку я не слишком наблюдателен, то, наверное, будет лучше убедить тебя стать моим другом. – Он вновь улыбнулся, обнажив кривые передние зубы – тогда-то Дамиан понял, что ему это удалось. – Кстати, меня зовут Микеле».

Дамиану отчаянно требовалось сесть. Глубоко вздохнуть. Перестать думать о Микеле и прошлом.

Но в таком случае ему оставались лишь мысли о будущем: о том, что будет дальше, когда корабль причалит и он вновь окажется под оглушительным шквальным огнем. К горлу подступила желчь, и окружавший его гомон вдруг сделался далеким.

«Ты этого хотел, отец?» – горько подумал он. Сколько раз Баттиста убеждал Дамиана, будто поддерживает его, доверяет его мнению? Однако Дамиан продолжал терпеть неудачи, одну за другой, и в конечном счете человек, которому он верил и полагал, что тот всегда будет рядом, счел его безнадежным.

Он больше не доверял своему отцу – к такому выводу пришел Дамиан, и это ощущение было не из приятных. Он постоянно цеплялся за мысль: пусть Баттиста и был суров, но Дамиан все равно мог рассчитывать на то, что тот поступит правильно. Однако Роз оказалась умнее и с самого начала знала: Баттисте нельзя доверять. Отныне он был для него самым вероятным преступником, даже если Дамиан не имел представления, какой у него мотив и как предполагаемое участие последователя Хаоса связано с убийствами. Складывалось впечатление, будто у него в руках кучка одинаково неправдоподобных кусочков, а он понятия не имеет, как они соотносятся друг с другом.