Да, объективно авторитет нового директора неоспорим. Но всё же не превышает сумму авторитетов других выдающихся учёных в ИАЭ. Которые к тому же руководят своими направлениями, кстати, весьма разноплановыми, управляют большими коллективами и отнюдь не приветствуют покушения на свою самостоятельность. Особенно со стороны одного из собственной и отнюдь не братски расположенной друг к другу когорты.
И чем заменить тот талантище в обращении с людьми, какой просто бил из Игоря…
Анатолий Петрович пошёл на необычный, но, по его убеждению, верный шаг для налаживания синергии в коллективе теперь уже им, Александровым, управляемого института.
Первые годы после ухода Игоря совпали не только с отливом внимания властей от давшего им всё желаемое института. В начале 60‐х годов в ИАЭ произошло что-то вроде смены поколений. То есть не то чтобы смены – никто массово не вымирал и никого массово не выгоняли, – но на работу сюда пришло действительно заметное число молодых специалистов. Причём в основном из студентов и аспирантов, которых в специальность приводил – и уж точно экзамены принимал – некто с фамилией Александров. И приходили они в основном на реакторное направление, которое курировал в институте тоже человек по фамилии Александров.
На это накладывалось застарелое… не противостояние, нет, но что-то ревнивое, как между жителями двух соседних феодальных поместий… В общем, накладывалось не артикулируемое, но и не иллюзорное размежевание между реакторщиками, которые «занимались реальным делом», «зарабатывали деньги» и теперь, получается, благодаря Александрову серьёзно усиливались, и физиками, которые «умучивали плазму» и «теоретизировали».
И пошли шепотки среди сотрудников…
И тогда Анатолий Петрович, памятуя всё ту же великую школу семинаров дорогого старика Иоффе, тоже умершего в том же проклятом 1960 году, решил устроить нечто подобное у себя в институте. То, что получилось некогда и ИФП, должно было получиться и здесь.
Формально оставаясь в тени, он инициировал не семинары, но той же природы неформальные встречи между молодыми, немного за тридцать, но уже хваткими реакторщиками – и физиками во главе с их патриархом Исаем Гуревичем. Тоже умы будь здоров! Гуревич начинал ещё в 1934 году в Радиевом институте, а в Атомный проект был привлечён Курчатовым в 1944 году. И работал над теорией ядерных реакторов вместе с Зельдовичем, Померанчуком и Харитоном. Виктор Галицкий с Курчатовым с 1949 года, с Гуревичем работал. Юрий Каган самый молодой из них. Тот ещё экстремист-теоретик, который настоящей физикой лишь ту почитает, где только аналитические расчёты считаются, ибо численные провести просто невозможно за сложностью исследуемых систем.
Чтобы исключить всё мелочное и оставить всё гармоничное, встречи эти Александров организовал в доме Игоря. Там сама обстановка заставляла даже не компромиссы искать – их не надо было и находить за отсутствием открытого соперничества, – а сосредоточиваться на том, что можно сделать совместно, чтобы дело Курчатова продолжилось не менее блестящими успехами на мировом уровне науки. Чтобы не было так, что одни изучают квантовое поведение атомов в кристаллах в попытке обогнать Рудольфа Мёссбауэра, который всё равно уже Нобелевку свою получил, а другие рассчитывают толщину стенок в реакторе ВВЭР для разных сталей и температур. Чтобы каждый по своей теме, но в унисон работал. Пусть не в синтезе, но в синергии. И желательно – экспоненциально возрастающей.
Решения? Нет, решений в «Домике» никаких не принималось. Просто откровенно, а нередко и горячо обсуждались дела и проблемы института, сближались позиции и мнения. Люди с разными интересами реально взаимодействовали и реально вырабатывали взаимопонимание…
Что касается задач научных, то первым делом было решено продолжать последнее увлечение Курчатова – исследование высокотемпературной плазмы. С этими целями Александров пробил в министерстве и ЦК решение о сооружении на территории института экспериментальной термоядерной установки «Огра-II» – магнитной ловушки с инжекцией нейтральных атомов. На обоснование, решение и монтаж понадобилось целых два года, но оно того стоило: вокруг новой «Огры» стали вырастать сектора и лаборатории с интересными научными задачами – получения сильноточных ионных инжекторов, изучения быстрых процессов в плазме, диагностики высокотемпературной плазмы. Вплоть до экспериментальной проверки гипотезы существования кварков. Это, правда, был уже 1965 год.
