Время, однако, шло. Даже и бежало. Кто из живших когда-либо на земле не отметил хоть раз это беспощадное обстоятельство? Наверняка даже буддистские монахи, отрываясь на минутку от наблюдения за тем, как растёт дерево, вздыхают по этому поводу. Вот и в Курчатовском институте время неумолимо застилало новыми делами и новыми проектами те заделы, что начаты были его основателем.
В 1962 году были созданы лаборатория радиационной стойкости и лаборатория по проблеме получения и исследования трансплутониевых элементов. В 1963‐м – горячая радиохимическая лаборатория, в 1964‐м – лаборатория аналоговых измерительных устройств, в 1965‐м – лаборатория математического эксперимента, лаборатория плазменных волн и лаборатория теоретической физики.
Много внимания по-прежнему отдавали плазме – с перспективой той же: выйти на управляемую термоядерную реакцию. Тут имеющий хорошие связи в Академии наук академик Миллионщиков приложил руку к тому, чтобы в состав ИАЭ была включена Магнитная лаборатория АН СССР в районе Красной Пахры. Однако при этом новый директор ИАЭ, твёрдо зная, что массированное строительство атомных электростанций в России неизбежно, нацелил соответствующие сектора как на изучение физики активных зон промышленных уран-графитовых и уран-водных реакторов, так и на создание, так сказать, «неклассических» реакторных установок. Например, с органическими теплоносителями и замедлителями. Для чего уже 10 февраля 1962 года при объекте ВВР-2 создали лабораторию органических реакторов.
Нельзя было забывать и про моряков с их ядерно-энергетическими установками. В Физико-энергетическом институте (то есть в бывшей Лаборатории «В», она же п/я 412), с 1960 года вошедшем в систему Госкомитета по использованию атомной энергии, образовали инженерную лабораторию с задачей совершенствования и повышения надёжности паропроизводительных судовых установок и оказания технической помощи Военно-морскому флоту. Это было развитие – больше, по сути, бюрократическое, но всё же – того стенда, на котором первые экипажи атомных подлодок осваивали управление ядерными реакторами.
На космическую же перспективу в 1962 году был начат проектированием и к августу 1964 года сооружён в ИАЭ объект «Р» – он же ядерный реактор-преобразователь «Ромашка», способный генерировать электроэнергию без участия каких-либо движущихся рабочих тел и механизмов. Когда он проработал в непрерывном режиме 15 тысяч часов, выработав за это время 6100 кВт/ч электроэнергии и опередив на 4,5 месяца американцев с их аналогичным по задачам реактором FS-3, то после реконструкции на его базе создали стенд для отработки реакторов атомных энергетических установок типа МАК. А это уже – вариант для пустыни: ядерно-энергетический опреснительный комплекс МАК (многоцелевой атомный комплекс) предназначен специально для одновременного производства электрической энергии, теплоснабжения и производства пресной воды из морской.
Последнее детище Курчатова, установка «Огра» в версиях «Огра II» и «Огра III», добилась стабилизации плазмы методом обратных связей. Уже в 1971 году на «Огре III» И.Н. Головин создал первую в мире термоядерную ловушку со сверхпроводящими катушками. Именно это стало впоследствии основной технологией в дальнейших попытках держать плазму.
Ещё одна подобная «вечная» (в 2010‐х годах русский Чепецкий механических завод изготавливал сверхпроводящие катушки для международного экспериментального термоядерного реактора ITER) технология была создана в том же 1971 году на «огринском» «Токамаке» ТО-1. Достигнутое здесь впервые равновесие с помощью обратных связей без толстого кожуха поддерживается так с тех пор во всех «Токамаках» мира.
Так что эти годы напрасно не прошли: хоть «Огра» в итоге и оказалась тупиковым вариантом в плане достижения главной цели – получения управляемого термоядерного синтеза, но ряд крайне полезных научных достижений на ней был сделан.
К тому же параллельно шли работы по развитию «Токамаков».
Правда, известные сложности в эту работу добавляли далеко не простые отношения между И.Н. Головиным и руководителем всех экспериментальных работ по управляемому термоядерному синтезу академиком Л.А. Арцимовичем. Остроты в них прибавляло то, что Арцимович был очень сильным теоретиком, сильнее Головина, что и давал время от времени понять с характерной для него рисовкою. Зато тот, человек прямой и искренний, истинный романтик, резал правду-матку в глаза своему начальнику Арцимовичу, причём ещё до того, как стал первым заместителем Курчатова.
Но с этим было ничего не поделать – оба слишком полезные учёные (хотя бывают ли полезные – слишком?). Да и физика такая работа, что в некоторых отношениях близка к армии: хоть ненавидь друг друга, хоть дерись, а всё равно жить придётся в одной казарме. А то и ночевать на соседних койках.
