Ещё одно направление выросло из задумок Курчатова по применению ядерной энергии для космических целей и летательных аппаратов. Тут возникло разветвление – поиск способов прямого преобразования ядерной энергии в электричество и разработка высокотемпературных источников ядерной энергии. Так что наряду с «Ромашкой» и группою вокруг ней образовали в том же 1964 году Отдел высокотемпературных установок (ОВТУ) под руководством академика М.Д. Миллионщикова.
Хорошее развитие получили в этом отделе работы, включая опытно-конструкторские, по прямому преобразованию и физике плазмы; под это в секторе № 62 создали отдельную лабораторию перспективных разработок во главе с молодым, тридцати лет всего, но очень перспективным доктором наук Евгением Велиховым.
В общем, плазма тоже вошла в число важнейших тем. Но «под неё», то есть под экспериментальные термоядерные установки расширяющейся номенклатуры, необходимы и новые материалы, способные «работать» в условиях мощных потоков быстрых нейтронов, сверхвысоких температур, глубокого вакуума, мощных магнитных полей и так далее. Эти материалы необходимо, однако, сначала «вычислить», понять, какими свойствами они должны обладать. И тогда очередным приказом директора ИАЭ учреждается новое научное подразделение – Отдел физики твёрдого тела под руководством Н.А. Черноплёкова. Позднее, уже в составе Российского научного центра «Курчатовский институт», этот отдел стал Институтом сверхпроводимости и физики твёрдого тела. Производящиеся ныне в России сверхпроводники – это их рук дело, сотрудников того отдела и этого института.
В начале 1970‐х годов с подачи и при участии А.П. Александрова в ИАЭ начинает разрабатываться совершенно новое направление – водородная энергетика. С 1974 года за подписями самого АП, а также Н.Н. Пономарёва-Степного, В.А. Легасова, А.Н. Проценко, В.А. Сидоренко и других начинают выходить в различных изданиях работы по «атомно-водородной энергетике», структуре атомной энергетики «с учётом производства энергии помимо электричества» и подобные, отражающие то, над чем работали в институте. Позднее это направление и возглавил Валерий Легасов.
Наконец, всё более необходимым инструментом научного поиска становилась в 60‐х годах электронно-вычислительная техника. Кто-кто, а Анатолий Петрович к перспективам этой тематики проникся почтением сразу, ещё когда бились над ускорением расчётов по реакторам в Институте физпроблем. И потом следил за тяжёлым, но всё же поступательным развитием вычислительной электроники в СССР. Которая трудно и муторно, но преодолевала идиотское сопротивление начётчиков от «единственно верного учения», объявивших кибернетику «реакционной механистической теорией, стремящейся отбросить современную научную мысль, основанную на материалистической диалектике, далеко вспять». [366]
Внимательно он отнёсся и к докладу академика Акселя Берга на президиуме Академии наук 10 апреля 1959 года. В нём Аксель Иванович, известный своими работами по созданию радиолокаторов в войну и перед войной, стоя за трибуной и поглядывая отчего-то в так и так занавешенное портьерой окно, по сути, развенчал идеологический подход к кибернетике.
Люди всегда пользовались методами, которые ныне стало принято называть кибернетическими, когда им было необходимо управлять развитием какого-либо процесса, говорил он своим суховатым голосом. И таким образом, кибернетику можно назвать наукой о целеустремлённом управлении развивающимися процессами.
Ну, понятно, конечно, что кибернетика как наука гораздо шире, чем создание и использование электронно-счётных машин, так что к ней интерес Анатолия Петровича был, что называется, академическим (хотя и не бездельным). А вот к расчётам с использованием такого полезного инструмента, как ЭВМ, – самый что ни на есть утилитарный. И уже в конце 1960 года Институт атомной энергии получил в своё распоряжение первую в СССР большую машину этого рода М-20. То есть к 1960 году она уже не была самой производительной – у военных в 1958 году была построена самая мощная в мире ламповая ЭВМ М-100 на сто тысяч операций в секунду. Это, конечно, не двадцать тысяч на машине ИАЭ. Но то было у военных с их известной цепкостью рук, а во-вторых, существовала она в единственном экземпляре. А М-20 – серийная, выпускалась московским заводом САМ, так что было с кого спросить и кому обслужить.
