Почему же на это понадобилось столько времени? Вопрос философский. Первый, самый очевидный ответ на него прост: эх, Борода, как же всё-таки ты умел управляться с людьми… А он ведь действительно мог позвонить какому-нибудь министру и как бы с традиционной своей лёгкой шутливостью задать вопрос: «Ты как, надёжно на своём кресле сидишь?» После чего проблема чаще всего сразу же решалась. В худшем случае озвучивались оправдания, как и почему что-то не получилось, и следовали обещания немедленно всё исправить.
Ну, так Курчатов – это была величина! В высших кругах прекрасно знали – или слышали в первой-второй передаче, что ему доверял сам Сталин. Причём на уровне: «А что Игорь Васильевич скажет, то и делайте». Во-вторых, за Курчатовым некогда стоял Спецкомитет, а за ним – лично Лаврентий Павлович Берия. И Хрущёв, даже сковырнув последнего, полностью перенял от того первоочередное внимание к нуждам атомщиков.
А что такое Александров? Ну да, ближайший сподвижник Игоря Васильевича. Но – не Курчатов. Да, величина, но не та. Не мог он позволить себе поинтересоваться максимально доброжелательным тоном у того или иного министра, крепко ли стоит под ним кресло. Обычный директор научного института, от которого уже мало зависело самое главное для руководства страны – обороноспособность.
Атомный флот дежурит в море, причём надёжно, создавая американцам массу проблем одним своим существованием. Бомбы опять же теперь сами по себе делаются, всё новое там силами одного Арзамаса-16 создаётся, включая «Царь-бомбу» о пятидесяти мегатоннах, что в октябре 1962‐го на Новой Земле испытали.
Да и вообще, от бывшей Лаборатории № 2 давно выделились самостоятельные научные институты. Ещё в 1945 году отделилась группа А.И. Алиханова, разрабатывавшая тяжеловодные реакторы и образовавшая в конце концов Институт теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ). «Бомбовики» во главе с Харитоном преобразовались в ядерный центр Арзамас-16, ставший КБ-11 и позднее – Всесоюзным научно-исследовательским институтом экспериментальной физики (ВНИИЭФ). Отдел радиоаппаратуры во главе с членом-корреспондентом АН СССР А.Л. Минцем выделился в 1951 году в самостоятельный Радиотехнический институт. Ещё через два года отделился Отдел физики высоких энергий во главе с М.Г. Мещеряковым, прошедший через стадии секретной «Гидротехнической лаборатории», менее секретного Института ядерных проблем АН СССР и совсем открытого Объединённого института ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне. Наконец, в 1958 году Курчатов сам отправил в Сибирский филиал Академии наук СССР Лабораторию новых методов ускорения Г.И. Будкера.
Так что Институт атомной энергии – уже так, просто научное учреждение. Контроль над которым к тому же с 1962 года никак не поделят Государственный комитет Совета Министров Союза ССР по использованию атомной энергии (ГК ИАЭ) и Министерство среднего машиностроения (МСМ). А его новый директор… Да он вовсе даже не коммунист!
Замечено было всеми: в начале 1960‐х годов, в отличие от эпохи Курчатова, количество чёрных «членовозов», что подъезжали к трёхэтажному зданию, где размещалось КПП, уменьшилось кратно.
А в ЦК Александрову сказали парадоксально – велеречиво, но прямо: вас лично, Анатолий Петрович, мы уважаем, но, простите, решения здесь принимает Коммунистическая партия Советского Союза. А вы в ней – никто, следовательно, и для неё – никто. И ЦК предпочтёт по важным организационным – и кадровым! – вопросам через вашу голову общаться с парткомом ИАЭ. Который недаром был поднят из политотделов и которому недаром были приданы права райкома партии. Или партия для вас пустое место, товарищ Александров?
Нет, так грубо и зримо вопрос не ставился. Всё было гораздо вежливее, но – грубо и зримо такой вопрос подразумевался.
Вот тогда Анатолий Петрович и подал заявление. Которое в 1962 году было удовлетворено, а всего через четыре года после этого Александрова ввели в состав ЦК. А старый бродяга Ефим Славский, «будённовец», как называл его Игорь, ещё и язвил по этому поводу:
