А облик того стоил. В пустыне, на берегу жгуче-синего моря, из непременных и неизбежных поначалу двухэтажных бараков выросло чудо со спускающимися к морю зелёными бульварами, с просторной и разумной планировкой, с домами, что кажутся одетыми в лёгкие ткани. С собственным ботаническим садом там, где сам по себе не растёт даже саксаул.
Город, как из «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова. Город молодых. Город устремлённых в будущее.
Так, по крайней мере, представлялось двум людям, в затылках которых ещё сидела кровавая слякоть Гражданской войны. А никуда из памяти это и не уходило – с возрастом лишь тело человеческое стареет, но не память, которая выключается разве что деменцией. Жизнь – не киноплёнка, которая наматывается на бобину в заданном порядке кадров, где первые уже мутны и потрескались. Нет, память назад не отматывается, память человека – это книжная полка, где равно соседствуют разные эпизоды. И можно произвольно вытащить любой. И вновь перечитать-пересмотреть его. И он будет столь же шершав и веществен, как страница пусть уже и читанной книги.
Так что им было чем гордиться, белому юнкеру и красному будённовцу, приложившим руку к зримому воплощению мечты о будущем родной обоим России.
Первая программа строительства в СССР атомных электростанций была принята в марте 1956 года в соответствии с директивами XX съезда КПСС. Этот съезд отмечен в истории пресловутым закрытым докладом Н.С. Хрущёва о преодолении последствий культа личности И.В. Сталина. Но он стал в некотором роде историческим и для атомной отрасли Советского Союза: впервые на этом высшем форуме времён советской власти было намечено строительство четырёх атомных электростанций и опытных энергетических реакторов.
Постановление правительства от 16 марта 1956 года определило строительство и пуск в 1956–1960 годах следующих АЭС:
Белоярской АЭС на Урале мощностью 400 МВт с двумя реакторами по типу действующего на первой АЭС реактора со слабообогащённым ураном (АМБ);
Уральской АЭС мощностью 400 МВт с двумя реакторами с замедлителем из тяжёлой воды и газовым теплоносителем на природном уране (КС);
Московской атомной ТЭЦ-21 мощностью 400 МВт с двумя реакторами на слабообогащённом уране с обычной водой под давлением в качестве замедлителя и теплоносителя (ВВЭР);
Ленинградской атомной ТЭЦ мощностью 200 МВт с одним реактором типа ВВЭР.
Наряду с этим А.П. Завенягин поручил соорудить в Мелекессе (ныне г. Димитровград) на площадке нынешнего НИИ атомных реакторов ряд опытных реакторов мощностью по 50 МВт для отработки различных систем.
Впоследствии, впрочем, власти не решились ставить атомные котлы прямо возле обеих столиц. ТЭЦ-21 для Москвы перевоплотилась в Нововоронежскую АЭС, а под Ленинградом построили тоже станцию, но гораздо позднее и на реакторах РБМК.
Да и в целом первичные задачи шестого пятилетнего плана были скорректированы в сторону понижения. Потому как «план – закон, его выполнение – долг, а перевыполнение – честь», и с такой честью советская власть расставаться не желала. Ради перевыполнения плана его полезно и урезать.
Для атомной энергетики это означало снижение плановых заданий с 2175 МВт до 1300 МВт и оставление в списке только первых блоков на Нововоронежской и Белоярской АЭС.
Вот ими в первую очередь ИАЭ и занялся в роли научного руководителя. Тогда же и имя ранее секретного академика Александрова было запущено в самый широкий и самый официальный оборот. Это сделал в газете «Известия» 23 мая 1956 года сам Е.П. Славский, работавший тогда начальником Главного управления по использованию атомной энергии при Совете Министров СССР. В беседе с журналистом Ефим Павлович поставил рядом два имени, рассказав, что под руководством академиков И.В. Курчатова и А.П. Александрова производятся работы по реакторам с простой водой, которые будут просты по конструкции, невелики по размерам и экономичны по использованию урана.
Речь шла о водо-водяных реакторах ВВЭР, которые были прямо упомянуты в постановлении Совмина. И уже в развитие этого решения тогдашний министр среднего машиностроения А.П. Завенягин назначил А.П. Александрова научным руководителем по реакторным установкам ВВЭР и ВК-50. Причём тремя приказами: от 15 марта, 28 марта и 16 августа 1956 года.
А что такое – ещё и ещё раз – научный руководитель?
Он ведь не главный руководитель? Нет. Главный руководитель сидит на втором этаже углового подъезда здания Совмина в Кремле, за дубовой дверью, на которой висит блестящая металлическая пластинка с именем, отчеством и фамилией. И более ничего, ибо его и так все боятся.
Он ведь не главный проектировщик? Тоже нет. Главные, сиречь, генеральные проектировщики реакторов сидят в разных местах и получают от научного руководителя техническое задание на проект.
