Он не главный конструктор? И тут – нет. Те – непосредственно изделие собирают.
Тогда кто он?
Он – главный «приниматель», главный «пониматель» и главный «решатель» всех новых проблем, возникающих в процессе разработки котла.
Вот Анатолий Петрович Александров как главная учёная инстанция по реакторам и обязан понимать… Да всё он обязан понимать! Всё, что касается ядерной физики и цепной реакции деления. Всё, что касается физики тепловыделения в активной зоне. Всё материаловедение и все вопросы воздействия на материалы излучения. Всю химию и физику теплоносителя, всю химию и физику топлива, всё о радиации, радиационной опасности и защите и – вообще всё.
Причём во всех нормальных и всех представимых аварийных условиях.
«Анатолиусу» как известному любителю добраться до всякого винтика и болтика эта работа будет удаваться легко, уверял Курчатов. Главное, дожимать Дирижабля, а то милейший Николай Антонович склонен слишком увлекаться достоинствами своих конструкций. И на месте за всем следить, ибо, если что-то может быть собрано неправильно, оно и будет собрано неправильно – без свирепого глаза научного руководителя.
Примерно так выразился в присущем ему духе Борода, когда ещё в Челябинске-40 разъяснял простую, по его словам, геометрию в многоугольнике из Спецкомитета, управления, ЛИПАНа, доллежалевского НИИ-8, бочваровского НИИ-9 и местного руководства Базы-10. В каковом многоугольнике те углы друг друга ещё и царапают.
После смерти Курчатова в этом отношении ничего не поменялось. Это у ракетчиков генеральный конструктор – царь, бог и воинский начальник. И вся организация работы ту самую ракету и напоминает: генеральный на верхушке в кабине, а внутри шуруют двигателисты, топливщики, радиометристы, курсовики и кто там у них ещё ни есть. И никакого научного руководства. Хотя, впрочем, теорию им Келдыш считает.
А в атомном деле всё в многоугольниках делается. И у каждого угла – свои погремушки.
Лейпунский реакторы на быстрых нейтронах разрабатывает – перспективные, но сложные очень и дорогие. Но одновременно ФЭИ занимается созданием недорогих энергетических реакторов небольшой мощности для отдалённых труднодоступных районов, в первую очередь для Крайнего Севера. И в 1961 году уже запустил у себя установку ТЭС-3 электрической мощностью 1,5 МВт с реактором с водой под давлением. Причём транспортируемую! И ФЭИ уже осуществляет научное руководство разработкой атомной теплоцентрали о четырёх блоках вокруг уран-графитовых реакторов – братьев АМ с Обнинской АЭС электрической мощностью 12 МВт, под которую готовят площадку в посёлке Билибино Якутской АССР.
Алиханов со своим ИТЭФом поставил на 817‐м комбинате два своих тяжеловодных реактора и вроде бы тем своё предназначение отыграл. А они текут, заразы, его реакторы, что ОК-180, что ОК-190. Причём тяжёлой водой и текут, весь 37‐й завод загрязняя. Но Абраму это уже неинтересно, он уже весь в протонных ускорителях и в физике высоких энергий; вот насчёт электростанций к нему никто и не обращается.
В Дубне вообще свои дела.
Естественным образом головной организацией по научному кураторству основного корпуса атомных электростанций решено было сделать Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова. Во главе с А.П. Александровым. Которому в этой роли уже не нужно было добираться «до всякого винтика и болтика», но который по-прежнему одобрял результаты работы создавшейся в институте научно-инженерной школы, лишь лично проследив каждую линию на чертеже и каждый вывод в обосновании решения. И даже когда он иногда демонстративно отгораживался от какой-либо разработки, по горло занятый другими делами, его влияние на ход проекта и характер принимаемых решений по узловым принципиальным проблемам всегда было определяющим.
С другой стороны, работа на площадке Нововоронежской АЭС показала, что «школа» Александрова действительно функционирует практически безупречно.
«Матчастью» занимались научные руководители, так сказать, более младшего ранга, которые следили за пуско-наладочными работами на оборудовании станции, контролировали работоспособность разных систем и вполне умно настаивали подчас даже на пересмотре проектных решений. Даром что реактор ВВЭР-210 в институте же и создавался.
Ну а с третьей – контроль и над этими ребятами тоже отменять никто не собирается. Можно, конечно, намёрзшись в автобусе на дороге к воронежскому вокзалу, задать вопрос: «А как же научное руководство?» – и выжидающим взглядом послать одного из самых даровитых, Сида, то есть Виктора Сидоренко, за согревающим русским напитком. Но в работе необходимо держать полностью отстранённый тщательный контроль над их действиями. А для этого необходимо что? Верно, скрупулёзно изучать и знать самому каждый из этих пресловутых «винтиков и болтиков». А то был случай, когда вот также эти ребята никак не могли найти доступ к нужному каналу и пришлось снова поразить их памятью и эрудицией, подсказав, где именно тот канал прячется…
