Общая наплевательская культура что в изготовлении, что в эксплуатации атомной техники – тут тоже можно было бы сделать больше. Ладно, не смогли они тогда с Ефимом Славским разубедить Брежнева передавать АЭС гражданским энергетикам. Но можно было набычиться всей отраслью, чтобы добиться от ЦК хотя бы мощных контрольных полномочий…
Или – нельзя было? Уволили бы их к чертям, и вся недолга. Времена хоть были и не сталинские, но такому зароговевшему монстру, как брежневский ЦК, хоть министр, хоть академик были на один зубок…
Но хотя бы этого чувства вины не было б…
Академик Александров нажал кнопку селектора:
– Нина Васильевна, соедините меня с Припятью, пожалуйста…
Надо работать. Надо работать, надо ликвидировать эту тяжёлую аварию. Надо спасать людей. И надо спасать отрасль.
Этим Курчатовский институт под деятельным руководством своего директора и занялся.
Работы было, казалось, море нескончаемое. При этом море это было нужно как бы не выпить. Во всяком случае, сделать так, чтобы и реактор с разрушенной активной зоной потушить, и выбросы ликвидировать, и грунтовые воды от радиоактивного заражения закрыть, и насквозь фонящее место аварии изолировать. И людей при этом уберечь от лучевой болезни. Не только тех, кто будет ликвидировать аварию, но и тех, кто просто живёт вокруг атомной электростанции.
Так что море пить надо было при всей его запредельной солёности и при том, что поначалу неясно было даже, как к нему подступиться…
Вот определением хотя бы подходов к результативной организации аварийных и спасательных и занялся 26 апреля тот стихийный штаб курчатовцев, что образовался в кабинете директора института.
Первым делом в ход пошла информация о реальных последствиях аварии, которую немедленно начали передавать вылетевшие в Припять уже 26 апреля В.А. Легасов и В.А. Сидоренко, дополнившие их на следующий день А.К. Калугин и В.М. Федуленко и далее – Е.П. Рязанцев и Е.П. Велихов.
Информация была бесценной, но поначалу, надо признать, помогала мало. По той простой причине, что ничего подобного этой катастрофе раньше не случалось и люди в штабе, приходившие и уже не уходившие из него, были вынуждены лишь гадать на уровне интуиции, что именно из предлагаемых действий будет самым полезным.
Или хотя бы не самым вредным.
И дело было не в недостатке знаний – кто, в конце концов, лучше курчатовцев в нашей стране знает реакторы, физику процессов в них, свойства веществ и материалов, помогающих как устроить цепную реакцию, так и заглушить её? Но вот в данной конкретной ситуации что нужно делать?
Первым напрашивающимся решением – оставляя в стороне то, что там надиктовывали Легасову шведы с англичанами – было забрасывание реактора различными поглощающими материалами. Соединениями бора, например. Доломит, глина, песок – пусть образуют фильтрующий слой. Свинец – пусть плавится, отводя выделяющееся тепло. Всё вроде бы логично. Но только как это физически осуществить, такие забросы? С вертолётов, напрашивается ответ. Но поди попади с них в шахту реактора, да ещё закрытую на две трети этим «козырьком» «Елены»! А песок, попавший внутрь, не вызовет ли новые выбросы радиоактивной пыли?
И вообще, коллеги, вам не кажется, что мы об этом уже размышляли и спорили? Мало ли что Правительственная комиссия так решила! Давайте, ребята, новые идеи тащите!
Вода для охлаждения? Её с двух ночи в реактор качали. Добились к вечеру лишь того, что затопленными радиоактивной жидкостью оказались нижние отметки всех блоков, и насосы были отключены.
Нет, давайте всё же забрасывать шахту поглощающими материалами. Паллиатив, и есть риск закидать его лишним весом, но хоть какой-то выход на данный момент. К тому же можно подфундаментную плиту подсунуть под реакторное отделение.
В четверг, 1 мая, приняли решение начать охлаждение жидким азотом. Были возражения, но надо попробовать. И это требует времени – и систему подачи азота смонтировать, и материалы для сооружения подфундаментной начать поставлять смогли только в понедельник, 5 мая. А на реактор уже в пятницу 2 мая сбросили 5 тысяч тонн материалов. [460]
Ещё предложение: закрепить покамест радиоактивную пыль на строениях и загрязнённых территориях быстрополимеризующимися смесями.
Работают рекомендации? Ответственность-то куда как велика – ИАЭ ведь по умолчанию стал научным руководителем ликвидации аварии. Что-то работает: через десять дней после взрыва интенсивность выбросов в кюри в день снизилась на три порядка. А вот с жидким азотом, как и предсказывалось, вышло не очень: возни много, а кислород в кладку продолжает поступать.
