Потому через два дня от этого варианта отказались. А 10 мая прекратили и работы по забрасыванию реактора. Всё же лежащие на разрушенном энергоблоке более 15 тысяч тонн доломита, мраморной крошки, свинца, песка, каучука и других материалов – это слишком стало опасно. А значимо большего результата в смысле дальнейшего сокращения выбросов уже не добиться. Активное развитие катастрофы, можно констатировать, подавлено. И теперь надо решать уже не столь горящие – в буквальном смысле тоже! – задачи, но зато более радикальные. В смысле прекращения выбросов: создание над смердящим трупом 4‐го блока надёжного изолирующего саркофага.
И теперь Курчатовский институт под руководством хотя бы от гриппа выздоровевшего директора твёрдо держал руку на пульсе продолжающихся работ по ликвидации аварии. Этой «рукою» служили группы специалистов ИАЭ, посменно командировавшиеся на ЧАЭС. Они постоянно проводили диагностику разрушенного блока, определение количества, расположения, состава выброшенных во время активной стадии аварии источников радиоактивных излучений, оценку радиационной опасности. К этому, разумеется, примыкали разработка рекомендаций по обеспечению ядерной безопасности и проведению работ по дезактивации помещений и территорий. С собственным – опять же, разумеется, – участием.
И прежде всего необходимо было постоянно мониторить состояние реактора и поведение остатков топлива в блоке. А это в сложившихся условиях было весьма нетривиальной научной задачей. Во всяком случае, первые измерения в мае с помощью опускаемой с вертолёта термопары на стальном тросе не позволяли сделать надёжных выводов.
Лучших результатов удалось добиться с обеспечением радиационной диагностики помещений блока с использованием сохранившихся трубопроводов, по которым соответствующие приборы удалось протащить через завалы. А уже с помощью полученного таким образом опыта были построены полноценные диагностические системы «Шатер» и «Финиш».
Вершиной диагностического оборудования для того времени стала программа «Буй», которая на базе 15 одноимённых устройств с примерно 160 детекторами различного назначения следила за состоянием аварийного реактора, гамма-активностью вокруг него, его температурой. Вывод был однозначен: признаков самоподдерживающейся цепной реакции нет. [460]
И значит, точно пришло время строить объект «Укрытие».
Решение о вечной консервации 4‐го блока для предотвращения выхода радионуклидов в окружающую среду было принято Правительственной комиссией ещё в середине мая 1986 года. И уже 20 мая начал разрабатываться проект саркофага, в котором мог быть надёжно захоронен злосчастный 4-й блок ЧАЭС. Генеральным проектировщиком стал Всесоюзный научно-исследовательский проектный институт энергетической технологии (ВНИПИЭТ), а научным руководителем проекта – Институт атомной энергии.
Потрудиться и поломать головы пришлось с избытком: всё же ни в стране, ни в мире никто не обладал опытом – не говоря уже об имеющихся технических решениях – сооружения объектов по захоронению целых энергоблоков атомных электростанций.
Институту при этом достались задачи по определению облика объекта, по подготовке технического задания, по проведению уточняющих расчётов и экспериментов, по информированию о состоянии конструкций, по обеспечению данными о радиационной обстановке в местах проведения работ. Венчали этот список составление технических требований к приёмке готовой конструкции и подготовка регламента эксплуатации объекта.
Проект саркофага был выполнен до 20 августа 1986 года. К 30 ноября объект «Укрытие» был построен. Выход радионуклидов из зоны аварии был пресечён настолько надёжно, что на Чернобыльской АЭС запустили не только остановленные 1‐й и 2‐й блоки, но и находящийся под одной крышей с 4‐м 3-й блок. Тем не менее следить за состоянием саркофага, а также координировать проводимые на объекте научные исследования по безопасности была назначена Комплексная экспедиция при ИАЭ имени И.В. Курчатова.
Так что институт – а в иные периоды численный состав экспедиции превышал 3000 человек – оставался в роли научного руководителя по эксплуатации саркофага и изучению радиационной обстановки в зоне ЧАЭС вплоть до развала СССР и передачи этой роли Международному научно-техническом центру (МНТЦ) «Укрытие» Национальной академии наук (НАН) Украины. Впрочем, внутри МНТЦ работало Отделение ядерной и радиационной безопасности (ОЯРБ), научное руководство которым продолжал осуществлять (до 2004 года) Курчатовский институт. [460]
Но академик Александров контролировал эти работы и эти процессы лишь до 1988 года, когда перешёл на роль почётного директора ИАЭ…
