«Дело шло к началу рабочего дня, я поехал в институт. И тут же, сразу, на лестнице на второй этаж, встретил Абрама Федоровича. Он посмотрел на меня и спросил – Анатолий Петрович, что с вами такое? Я сказал – Абрам Федорович, у меня родился сын. Он спросил – все благополучно? Я говорю – да. Он сказал – поздравляю и сочувствую. Надо вам сказать, что когда он еще не родился, то мы все смеялись над Марьяной и говорили ей, что у нее родится обязательно двойня – Ванька и Манька. Но когда родился только один, я всем разослал телеграммы: «Манька не состоялась, Ванька кланяется». А тем временем Марьяна назвала его Александром. Вот так и получился Александр-Иван Александров». [230]
Так мальчика и звали. Даже в университете и потом на работе. Александром Анатольевичем он окончательно стал лишь тогда, когда начал заведовать лабораторией в Институте молекулярной генетики РАН.
Где-то через год после начала работы в ЛФТИ Анатолий Александров попал в довольно сложную этическую ситуацию. Он вспоминал о ней так: «Первые работы, которые я там делал, имели чисто вспомогательный характер. А потом мне поручил Абрам Фёдорович разобраться в том, почему в тонкослойной изоляции не удаётся реализовать те эффекты, которые были обнаружены в своё время им, Курчатовым, Синельниковым и другими». [166]
В целом это было дальнейшее развитие работ самого Иоффе, который провёл исследования, вроде бы показавшие, что электрический пробой диэлектрика происходит путём лавинного процесса ударной ионизации ионами. При таком механизме в тонкой плёнке не может развиться лавина ионов, и поэтому тонкие плёнки должны обладать в десятки раз более высокой электрической прочностью.
Весьма важно было также политическое и экономическое значение этой задачи. Дело в том, что работы физтеха и лично Иоффе по тонкослойной изоляции курировались на самом верху. Академик не жалел сил для того, чтобы убедить руководителей партии и правительства больше вкладываться в физику, чтобы построить фундамент техники и технологии будущего. Понятно, что создание тонких изолирующих плёнок с высокой прочностью на пробой могло стать убедительнейшей иллюстрацией этого тезиса: тонкие, а следовательно, недорогие изоляторы помогли бы значительно снизить стоимость передачи электричества на большие расстояния.
И, казалось, всё шло к торжеству этих планов. После экспериментального подтверждения результатов Иоффе с тонкослойной изоляцией в лаборатории компании «Сименс» в развитие этих работ готовы уже были включиться американцы. Более того, за академика Иоффе лично «вписался» председатель ВСНХ Валериан Куйбышев. И не где-нибудь, а на XVI съезде партии:
Тому, кто не помнит жизнь при советской власти, трудно понять всё значение времени и места. Ведь всё, что говорилось на съездах партии, было чем-то близким к божественному откровению. А тут ещё и деньги огромные были выделены в 1929 году на развитие этих исследований: 300 тысяч рублей советскими и ещё 60 тысяч в твёрдой валюте.
Таким образом, Александров оказался включён в число разработчиков проекта национального уровня, а это – эскалатор на научный олимп. Тем более что немало уже сделано самим Иоффе: проведены опыты, получены надёжные результаты, подтверждённые немецкими учёными в Берлине. Молодому исследователю, которому известнейший учёный оказал великое доверие, поручив завершить свои исследования, оставалось лишь подтвердить полученные результаты. А также аналогичные результаты Курчатова, который вообще отличался чрезвычайно строгой личной организованностью и умением организовывать других. И Синельникова, которого сам Резерфорд характеризовал как «человека больших способностей, хорошо владеющего экспериментальным искусством».
Однако их результат Александров… не подтвердил. Вот не получались у него те же характеристики – и всё! Работа, имевшая огромное значение для народного хозяйства, для реализации энергетических задач первой пятилетки, опровергалась и обессмысливалась новичком и вообще вчерашним школьным учителем.
Что делать? В ответе на этот вопрос проявился весь Анатолий Александров как учёный.
