Во-первых, он ещё раз проверил и перепроверил и в итоге безупречно подготовил методическую сторону работы. Во-вторых, он зашёл с главных козырей: терпения и труда, которые, как известно, всё перетрут. Для чего и бился в лаборатории буквально с утра до ночи. В-третьих, он предъявлял и свою методику, и получаемые согласно ей результаты коллегам. В том числе заинтересованным Иоффе и Курчатову. Наконец, в-четвёртых, он решил полностью воспроизвести их старые опыты, чтобы обнаружить наконец этот проклятый эффект электрического упрочения диэлектрика при переходе к его тонкой плёнке. Более того, опыты воспроизводились на тех же стёклах, с которыми ранее работал Курчатов.
И… получилось! Ура?
Да, получилось. Но только выяснилось, что открытый эффект стал результатом погрешности самой прежней методики! Основные опыты, которые лежали как фундамент в теории, оказались неверными.
Это был огромный, это был чудовищный афронт! После которого заново надо было подходить к целому направлению в электротехнике и электропромышленности. Пусть 1937 год ещё не наступил, но «процесс Промпартии» по делу «о вредительстве в промышленности и на транспорте» только что прошёл. И «Шахтинское дело» о вредительстве и саботаже тоже все помнили.
Тогдашнее душевное содрогание Александрова можно и сегодня прочувствовать в его словах: «У меня было тяжелейшее положение: мне, мальчишке, опровергнуть результаты Иоффе и его ближайших сотрудников!» [133]
И тут он убедился в поразительной принципиальности настоящих учёных:
«Курчатов долго сидел в моей лаборатории и мерил вместе со мной. До часа ночи просидел Иоффе, и в результате мною совместно с ним была опубликована работа, в которой исправлялась ошибка академика и его сотрудников.
Казалось бы, что такая ситуация могла поставить меня в сложное положение в институте. Однако всю жизнь Иоффе, Курчатов и другие физтеховцы всячески поддерживали мои работы и ни в чем не проявляли какой-либо обиды. А Игорь, написавший к этому времени монографию о сегнетоэлектричестве, подарил ее мне с надписью: «Как материал для опровержения». [133]
Что же до Александрова лично, то этот случай показал: его научные труды отличаются особой надёжностью и фундаментальностью. К ним с того раза стали относиться как к заслуживающим безусловного доверия. А ведь он ещё не был даже кандидатом наук. Диссертацию по теме «Пробой твёрдых диэлектриков» он защитил только в 1937 году…
Но главное – у него была своя работа. Крайне интересная. И дававшая интересные результаты. Недаром научный мир страны относил Александрова к первой тройке выдающихся специалистов по полимерам. Скажем, совместные с Юрием Лазуркиным публикации в «Журнале технической физики» в 1939 году по исследованиям механических свойств стеклообразных полимеров практически единогласно были признаны основополагающими в этом разделе физики полимеров.
Абрам Фёдорович Иоффе так и вовсе говорил приватно, что считает Александрова самым сильным в физике полимеров. Конечно, у директора института были собственные соображения относительно научной судьбы своего любимца. Сколько бы ни говорили об атоме, народнохозяйственные задачи для ЛФТИ никто не отменял, особенно в свете партийной критики и времени на дворе. Его оценка – явный стимул к продолжению исследований. И признание со стороны одного из главных научных авторитетов России, как бы там ни высказывался Вернадский про «моральную фальшивость» Иоффе. Впрочем, что и взять с человека, который науки биологические и гуманитарные относит к наукам геологическим…
Плюс Александров читал курс экспериментальной физики на физико-механическом факультете Ленинградского политехнического института. И к лекциям он привык готовиться так же, как к докладам некогда на кружках или вот на семинарах в ЛФТИ. А это тоже – время. Общение со студентами. Зачёты, вопросы на сообразительность с целью поиска талантливых будущих сотрудников. Вроде бы и ничего особенного, но как-то так всё равно получается, что полдня на это всё отдай, не греши…
Ну и руководство лабораторией – само собою. А это же не просто некая научная повседневка-текучка по какому-нибудь, например, сравнению свойств резин из натурального каучука и искусственных полиизопреновых и других каучуков, приносящая только удовольствие. Это ещё и всяческие привходящие, дополнительные задачи. Вроде того же размагничивания кораблей или срочной разработки миноискателя в связи с начавшейся войной с Финляндией, о которых пойдёт речь дальше.
