А вот в бытовом смысле жизнь на новом месте поначалу складывалась тяжеловато. Для жилья молодым физтеховцам определили ленинградский Дом учёных. Располагался он во дворце великого князя Владимира Александровича, младшего брата Александра III, то есть дяди последнего царя. Прекрасное здание на самой Дворцовой набережной, в двух шагах от Зимнего, ныне Эрмитажа. Но, как и во многих строениях послереволюционного Петербурга-Ленинграда, за красивым фасадом скрывалось довольно унылое содержание. Прежние кабинеты были превращены в спальни на пять-шесть коек, канализационные сети подтекали, отопление просто отсутствовало. То есть что-то вроде того общежития студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца из гайдаевской экранизации «Двенадцати стульев». Только не так смешно: по дому бегали громадные крысы и ничего не боялись. Настолько бесстрашны они были, что через сорок лет Анатолий Александров вспоминал, как приходилось спать, закрываясь обязательно с головой, «потому что иначе могли башку поесть»…
Вторая жизненная трудность была связана с продовольственным и денежным положением. Начало 30‐х годов в Ленинграде – это время постоянных перебоев с продуктами, регулярной их нехватки. В городе и области действовала карточная система. Со взрывным ростом населения вследствие индустриализации она не справлялась – только за четыре года (1928–1931) число постоянных жителей города увеличилось более чем на миллион.
И закупками на рынке эти проблемы было не компенсировать – не слишком-то велики были тогда зарплаты научных работников младшего уровня вроде Александров с Наследовым.
Тут стоит вспомнить уже о той системе оплаты труда учёных в СССР, что действовала в 1930‐х годах. Классовый и академический пайки для них уже приказали долго жить, и для работников науки действовал тариф, основа которого была разработана ещё в 1922 году. В 1927 году для оплаты труда учёных введена штатно-окладная система. Он и была окончательно утверждена положением СНК СССР от 22 августа 1930 года. Согласно ей, ассистент получал 175 рублей в месяц, что соответствовало зарплате квалифицированного рабочего высокой категории. Доцент получал около 200 рублей, профессор – в среднем 225 рублей. Для сравнения: пуд муки на рынке стоил 20–30 рублей, килограмм мяса – 3–4 рубля, пуд картофеля – 9 рублей. [114]
Словом, после весьма даже сытого в те годы Киева, где никакого намёка не было на продовольственные трудности, Анатолий с Дмитрием не то что совсем бедствовали, но жили туговато. Однако голь на выдумки хитра. Особенно когда она – голь научная. Пораскинув мозгами вместе со ставшим близким другом физтеховцем Павлом Павловичем Кобеко, с которым они вместе работали над теми самыми «неубиваемыми» шинами для самолётов, учёные подались по сёлам. С взаимовыгодным коммерческим предложением – святую воду в обмен на продукты.
Правда, в роли «святой» выступала обычная дистиллированная вода, но это ведь детали, не так ли? Главное, что она не цвела, а каким способом это достигнуто – чудом или наукой, – не принципиально. Правда, священники были недовольны. Но в те годы их мнение никого не интересовало. Да и немного их оставалось в окрестностях «колыбели революции».
Здесь же, в ЛФТИ, Анатолий Петрович определился наконец со своей личной жизнью. Неисправимый холостяк, известный своими похождениями сначала в Киеве, а теперь и в Ленинграде, неожиданно влюбляется в своего соавтора по некоторым работам на темы электрических свойств твёрдых тел. Этим соавтором была сотрудница ЛФТИ Антонина Михайловна Золотарёва.
Будущий близкий сотрудник и ученик Александрова Вадим Регель вспоминал «оригинальный способ», каким тот предпочитал посещать свою избранницу в снимаемой ею комнате: по стене через окно на втором этаже. Для чего служила эта лихость и гусарство, в воспоминаниях не обозначено, но это, во всяком случае, даёт представление о физической форме 27‐летнего учёного.
Почти сразу же, в 1931 году, молодые сыграли свадьбу. Но семейной лодки хватило только на два года плавания. В 1933 году А.П. Александров и А.М. Золотарёва развелись, а появившийся у них в 1932 году сын Юрий остался жить с матерью.
В том же 1931 году в возрасте 67 лет скончался в Киеве отец Анатолия Пётр Павлович. Он к тому времени был уже пенсионером. Сестра Валерия после смерти отца переехала к брату и с тех же 30‐х годов всю жизнь прожила с его семьёй. Конечно, с точки зрения чисто женской судьбы отсутствие собственной семьи – большое жизненное несчастье, но вот сам «клан» Александровых этим ещё раз подтвердил соединявшую его всю жизнь любовь и взаимопомощь.
