Когда Александрова с группой откомандировали из Севастополя в Мурманск, Курчатов со своей группой сперва оставался в Крыму. А после того как здесь нужда в специалистах ЛФТИ ушла (размагничивание вполне освоили моряки здешней военно-морской базы), учёных переправили в Поти. Здесь они тоже помогали внедрять «технологию ЛФТИ», чем и занимались вплоть до января 1942 года. Соответственно, оставались одеты в то же, в чём летом прибыли в Севастополь. Моряки, конечно, поделились бушлатами, но что такое их бушлаты? Так, пальтишко суконное…
Вот в нём и возвращался с Кавказа из командировки Игорь Курчатов. В самые лютые, сорокаградусные морозы в январе 1942 года. А на одной из станций обнаружился в вагоне тифозный больной. Пока ждали перевозку, пока человека снимали с поезда, пока как могли дезинфицировали вагон, пассажиров так и держали на перроне. И в Казань Курчатов доехал уже больным, свалился сразу же. Поправляться начал только в марте.
А в это время в Ленинграде в блокаду умер отец Курчатова. Мать попала в число эвакуированных, но блокадной слабости не преодолела и умерла по пути к сыну в Вологде.
Это тоже к вопросу о цене войны для русского народа…
Семья Александровых жила на том же положении, что и все эвакуированные. В чужом доме, у жительницы Казани Алевтины Чуриной, в холодной, но зато довольно большой и самой светлой комнате. В одном помещении живут четыре человека – сам Анатолий Петрович, когда приезжал из своих командировок, его жена Марианна Александровна с сыном Александром-Иваном, а также старшая сестра Александрова Валерия Петровна.
Хозяйка дома позднее вспоминала, что ни между ею и этой семьёй, ни в внутри семьи Александровых за всё время «не возникло ни одного хотя бы маленького неудовольствия или какого-то чисто житейского конфликта». «Мелочное и мелкое не существует для семьи Александровых». [203]
Гостеприимство и чуткость, несмотря на войну и занятость, – вот что ещё выделяет эта, в общем-то почти чужая для них женщина: «Анатолий Петрович и Марианна Александровна с большой чуткостью, вниманием и деликатностью относились ко мне и моей семье. Наши семейные проблемы обсуждались ими так же заинтересованно и серьёзно, как их собственные, и неизменно разрешались мудро. Наши боли они принимали близко к сердцу. Когда в 1943 году умер мой муж, Анатолий Петрович хлопоты по похоронам взял безоговорочно на себя. Как самый родной и близкий человек». [203]
Марианна Александровна тоже сильно отощала, вплоть до дистрофии. Или уже за гранью? Как оценить 42 килограмма её тогдашнего веса?
Ради избавления от авитаминоза она ходила с сыном Сашей на реку Казанку, собирали там шиповник. Сестра Анатолия Валерия Петровна копала корни от лопухов, их варили и ели. Правда, когда из командировок возвращался глава семьи, то наступало сытное время. Не из-за пайка какого-то и даже не из-за Сталинской премии I степени, а потому, что он со старшим сыном выезжал на реку, где они глушили рыбу.
Только ведь и не сидел Анатолий всё время в Казани, по командировкам его много носило.
Так, в январе 1942 года, в самую тяжкую пору блокады, Анатолий Александров был командирован в Ленинград. Здесь он до мая передавал черноморский опыт по размагничиванию кораблей.
Впоследствии он вспоминал:
«Поразительной была жизнь в блокадном Ленинграде. Смерть здесь была совершенно обыденным явлением. Трупы лежали прямо на тротуарах, засыпанных глубоким снегом, люди шли по тропинкам, переступая через них. Грузовики, полные трупов, везли их в траншеи на кладбище, сверху сидели грузчики и жевали свой хлебный паек. Докукин, сотрудник ЛФТИ, когда я зашёл к нему в лабораторию, показал мне, какую крысу он поймал и долго обсуждал, как ее приготовить – тушить или жарить на олифе. Валя Иоффе, придя к Кобеко, вполне спокойно советовала ему снять перчатки с лежавшего неподалёку покойника». [133]
Летом на юге немцы начали новое наступление. Уже достаточно скоро германская армия подошла к Сталинграду. По приказу Наркомата ВМФ Анатолий Петрович в начале августа 1942 года отправляется туда. Ему поручено проверить состояние дел с размагничиванием речных судов.
