— И все были отсечены таким же образом? — почти вскочил Костя Сарычев. — Виктор Иванович! А мне это расследование начинает нравиться! Теперь даже закрою глаза, зачем нас сюда послали!
Майор осадил его строгим взглядом, обратившись к капитану:
— Значит, за собаками в течение трех месяцев стали находить еще и диких зверей? — он осекся, протерев очки. — Точнее, их головы?
— Так точно. Плюс добавились три домашних свиньи. Голов не нашли, внутренностей тоже, хотя все уже знали, что это звенья одной цепочки.
Капитан вздохнул:
— Но и это еще не все!
Оба сыщика уставились на начальника отделения, как бы вопрошая: «А тут-то что?»
— Помните, я сказал, что все начали замечать его внезапное ожирение. Он стал раздуваться, толстеть. В поселке даже думали, что это какая-то болезнь, и оттого учитель такой нелюдимый. Но вот в чем загвоздка, — он немного помедлил. — Готовы?
— Не тяните резину, коллега! — бросил Павлов. Усталости как не бывало.
— Когда мы сегодня утром сбили замок и вошли внутрь избенки, то увидели… — заговорчески прошептал милиционер, — увидели… ряды консервированных банок.
И откинулся на спинку стула с победным взглядом, будто изрекая: «А? Как вам такое?»
И сразу почти по слогам:
— Это было… МЯСО!
— Мясо? — непонимающе выдавил Павлов. — И что тут необычного?
— Банками были забиты все полки кухни. Они шли сплошными рядами вдоль стен. Стояли под кроватью, в коридоре. Открыв холодильник, мои сотрудники опешили: он был сплошь заставлен десятками банок. Стеклянными. Без этикеток. Не заводскими. Не из магазина или склада. Понимаете?
Наступила пауза.
— Кроме этих банок из продуктов ничего не было! Казалось бы, толстый тучный человек — в запасах должны находиться крупы, хлеб, соленья, яйца, прочие продукты. Много, очень много продуктов, судя по его весу. А ничего этого мы не обнаружили. Только мясо-мясо-мясо! Одно мясо. Одни банки. Жуткое количество банок!
Его зловещие слова повисли в тишине. За окном сгущались сумерки. Засветились первые звезды.
— Вы… вы хотите, — запнулся Костя, — хотите сказать, что он… сам консервировал? Закатывал машинкой?
— Во-о-от! — облегченно выдохнул капитан, словно поставил отличную отметку ученику. — Их там сейчас десятки и десятки. Мы намеренно ничего не тронули, ожидая вас.
Майор Павлов размышлял. Потом подвел итог.
— Иными словами, у нас анонимный звонок с угрозой; пропавший учитель, страдающий ожирением; куча обезглавленных туш, неизвестно куда девшихся. И в конце — загадочное слово «Чревоугодие». Я ничего не упустил?
— Банки с неизвестным мясом.
— Да-да, это я уяснил. Вы так на них акцентируете внимание, что смею предположить, вы уже сделали вывод, товарищ капитан?
— После экспертизы, надеюсь, выяснится, что мясо принадлежит пропавшим зверям и собакам.
— Хм… — задумался Павлов. — Может и так.
Потом вдруг хлопнул себя по коленям.
— Символ! — почти вскричал он. — Слово «чревоугодие», это какой-то определенный символ!
Все в комнате следили, как он меряет шагами кабинет, от двери к столу и обратно. Внезапно встал, бросил взгляд на карту поселка, утыканную флажками.
— Есть у вас какая-нибудь заброшенная нерабочая столовая?
Капитан с сержантом переглянулись.
— Е-есть, — неуверенно припомнил сержант. — На окраине, где когда-то работал цех. Три года назад его закрыли. Столовую пустили под ремонт, но работники цеха подались в Ленинград, и столовую забросили.
— Отлично! — победно вскинул руку Павлов. — То, что нужно!
— Да объясните, наконец! — подался вперед капитан.
— Сейчас! — азартно выпалил майор, совсем как Костя, когда на того снисходило озарение свыше. — Дайте минуту!
Он лихорадочно что-то прикидывал в уме.
— Вывеска с надписью «Столовая» сохранилась?
— Д-да… — непонимающе запнулся дежурный сержант. — Обветшалая, старая, но висит.
— И в эту столовую никто не ходит?
— Там и оборудования не осталось, — пришел на помощь сержанту капитан. — Ни столов, ни стульев, ни котлов. Один каркас с арматурой. Всё вывезли подчистую.
— Символ… чревоугодие… звонок по телефону… — как бы про себя повторял Павлов, застыв у карты.
— Брошенное в трубку незнакомцем слово, было точно «Чревоугодие»?
— Да. А что?
— Пока ничего. Но отрезанные головы, внезапное ожирение, мясо в банках… тут прослеживается какой-то намеренный отбор.
Павлов надолго задумался. За окном сумерки уступали место ночной темноте. Загорелись уличные фонари. Где-то пролаяла собака. Проехал по дороге грузовик.
Глаза майора горели юношеским азартом.
— Вы что-то уже придумали? Просчитали шаги убийцы? — спросил с надеждой капитан.
— Не совсем. Но чутье подсказывает, что тут прослеживается некий символизм. Чревоугодие, ожирение, угроза по телефону, пропажа учителя. Всё это звенья одной цепочки. Пока не знаю какой, но искать необходимо там.
— Где?
— В старой заброшенной столовой. Я мысленно исключил все ненужные второстепенные данные. Методом дедукции Шерлока Холмса. Понимаете?
— Никак нет.
