— Там уже местные органы предупреждены, что вы прибудете на место трагедии. Как всегда, сразу выходи на связь. Если это наш религиозный психопат, что манипулирует библейскими грехами, то бери дело себе.
— Он упоминал в последней записке об очередном грехе.
— Гнев? Да, помню. Вот тебе и карты в руки, Виктор Иванович. Разыщи, останови мерзавца, пока он не использовал в качестве жертв, все семь грехов Библии. Этот грех, судя по его списку, уже четвертый?
— Так точно!
— Ну, тогда на аэродром.
— Стоп! А Костя? Сарычева-то разбудить надо!
— Уже разбужен. Самолет ждёт, — хитро, но печально прищурился начальник. — Я ведь заранее знал, что отказа от тебя не последует. Раскрой это дело, Виктор Иванович. Найди, арестуй. Воздай по заслугам!
С тем и попрощались.
А за сутки до этого дело обстояло таким образом…
Капитан Орлов Глеб Борисович, начальник отделения милиции города Ангарска, положив трубку, надолго задумался. Из кабинета только что вышел его заместитель, относя папку нераскрытого дела в архив. На душе было скверно. Акт насилия над девушкой, да еще исчезнувший извращенец, не давали покоя капитану третий месяц. За неимением улик и следов преступника, начальство «сверху» посчитало необходимым закрыть дело. Бедняжка, дочь бригадира, за которой ухаживал один из его сотрудников, теперь в психдиспансере. И вот, как назло, этот непонятный звонок из неустановленного телефона-автомата. Голос был вкрадчивым, противным. Что-то отвратительное проскальзывало в его интонации. Говоривший на том конце провода, казалось, насмехался себе на потеху:
— Капитан Орлов?
— Слушаю.
— Вы тот капитан, что за три месяца так и не раскрыл акт насилия?
— Кто говорит? — сразу подался вперед начальник отдела.
— Тебе это неважно знать. Просто имей в виду, что смертные грехи должны искупляться той же смертью, — в трубке захихикали. — Если хочешь найти виновника преступления, приходи к старому нерабочему цеху на территории завода. Слыхал о таком?
— Бывал там не раз. Постойте…
— Приходи один, — оборвал голос. — Иначе ничего не узнаешь. Через два часа будь у старого цеха, где напротив пустого корпуса увидишь столб с оборванными проводами. Там найдешь записку с описанием насильника и его адресом. И помни — один! Возьмешь с собой кого-то из помощников, ничего не узнаешь.
— Назовитесь! — почти выкрикнул Орлов. — С кем я говорю?
— Четвертый грех — библейский грех «Гнева», — ответила трубка голосом незнакомца.
И связь прервалась.
Теперь капитан Орлов, отпустив заместителя как раз с папкой дела о насилии, отчаянно пытался собраться с мыслями. Какой, к черту, грех? Какой библейский «Гнев»? О чем говорил этот полоумный? Откуда ему вообще известно, что нераскрытый акт насилия отправился в архив?
Потом, спохватившись, Глеб Борисович глянул на часы. Выглянул в коридор, крикнул дежурному:
— Степан, машину мне. Срочно!
И помчался с водителем в сторону завода, за окраиной города. Никого из помощников, разумеется, не взял. Прибыв на место, оставил водителя у проходной. Сам, пройдя мимо охраны, которая знала его в лицо, пересек территорию, миновал карьер, и к установленному сроку был на месте. Кругом ни души, лишь далеко за спиной у корпусов завода копошились рабочие. Воняло горелыми шинами. Гул станков достигал и сюда. Сразу разыскал упомянутый столб с оборванными проводами. Только теперь он не стоял, а валялся на земле, сбитый каким-то тяжелым орудием.
И именно в этот момент капитана Орлова свело судорогой от омерзительного зрелища.
— Ох, будь я проклят… — невольно вырвалось из груди.
Прямо перед ним, там, где был вывернут старый столб, в его опорах теперь возвышался… КРЕСТ.
— Что за хрень… — вторично вырвалось у потрясенного капитана.
Затем ослепительная вспышка в глазах, чудовищной силы удар по затылку, острая пронизывающая боль, и полный провал в темноту.
ХРРРУ-УУСТ!
Дальше небытие.
…Очнулся с тупой резью в висках. В голове, казалось, летали бомбардировщики. Привкус крови. Саднящее чувство неподвижности. Разлепил затекшие глаза. Отчаянно хотелось пить. Рот не открывался, забитый кляпом. Дышалось с трудом. Сумрак наступившего вечера обволок своей свежей прохладой. Попробовал пошевелить руками, но нестерпимая боль пронзила все тело.
— Я бы на твоем месте не шевелился, — посоветовал откуда-то сбоку знакомый по телефону голос.
Голова разрывалась, словно в ней гудели сотни колокольных набатов. Рука незнакомца выдернула кляп.
— Что… кххрры-ыы… что с моими руками? — прохрипел капитан.
Из сумрака выступила неясная фигура. Где-то далеко в корпусах завода менялась смена, а здесь было пустынно и безлюдно. Разве что снующие крысы под ногами насильника.
— Руки… — продолжал хрипеть от нестерпимой боли капитан.
— Что, руки? — раздался смешок. — Ах, руки! Да они, понимаешь ли… прибиты.
Глеб Борисович не поверил своим ушам. Сознание еще только медленно возвращалось, и от чудовищной боли он не мог вертеть головой. Онемели запястья. Вся нижняя половина тела превратилась в парализованный сгусток свисавшей к земле плоти. Да-да: именно свисавшей.
