Капитан с ужасом опустил глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то под собой. Его обуял самый настоящий приступ паники. Изо рта вырвался хрипящий стон.
Ноги… его ноги. Они…
Они были прибиты металлическими скобами к основанию того самого креста, при виде которого ему размозжили затылок.
ОН БЫЛ ПРИБИТ!
РАСПЯТ этим душегубом к орудию казни!
— Что… ты со мной сделал? — изо рта хлынула пеной кровь.
— Распял. Пригвоздил. Совершил искупление грехов, — последовал с издевкой ответ. — Что? Неприятно быть в качестве жертвы?
— Зачем… кхххрры-ыыы… зачем я тебе нужен? Это ты изнасиловал девушку?
— Не я. Вероятно, ты забыл о своем внебрачном сыне?
— Иван? — вырвалось у капитана. — Ваня?
— Да. Твой, скрываемый от всех сын и мой прямой последователь. Ни твоя жена, никто другой не знают этой тайны. Верно? А я вот узнал. Это твой отпрыск стал насильником. Но насильником в глазах ваших органов. На самом деле он мой ученик, мой поклонник, спасающий грешников, искупляя их знамением Божьим. Теперь умирай с этой мукой, проваливаясь ко всем чертям в АД! Жить тебе осталось несколько минут. Слыхал о таком библейском грехе под названием «Гнев»? Он четвертый из семи. Сейчас ты покинешь этот бренный мир с чувством гнева. А я свой грех искупил. И твой сын тоже. Его никогда не найдут!
Глеб Борисович уже начинал сквозь нестерпимую боль осознавать, что имеет дело с каким-то свихнувшихся умалишенным психопатом. Внизу под крестом валялась лебедка. Трос опоясывал плечи. Руки разведены по сторонам крестовины, прибитые молотком. Очевидно, изувер поднял его на крест с помощью лебедки, привязал, затем прибил, потом отвязал, оставив тело распятым. И все это своими руками, в одиночку, пока сам Орлов был без сознания. Странно, что он не почувствовал боли, когда изверг прибивал молотком руки и ноги. Затылок был проломлен — может, от этого поврежденный мозг не подал импульсов боли?
— Причем тут грех? — с усилием поднял голову вверх капитан, поворачивая вправо-влево. Узлы связок поверх прибитых металлических скоб бросились ему в глаза уродливой чудовищной картиной распятия. Верхушка креста терялась в темноте, вне диапазона его зрения. Крестовина напоминала жуткий математический знак сложения в виде «плюса» с удлиненным основанием внизу: там внизу, где были прибиты его ноги. Теряя сознание, капитан провалился в темноту. Сквозь черный туннель небытия слышался издевательский голос:
— Силы покидают тебя. Значительную часть крови ты уже потерял.
Глеб Борисович хотел кричать, звать на помощь. Сознание постепенно меркло. Организм еще пытался бороться, но жизненные силы были на исходе.
— Я выбрал тебя не напрасно. Ты был другом майора Павлова. А у меня с ним особые счеты. Так что я ударил по его слабому месту. Если и в этот раз он будет продолжать преследовать меня, то доберусь до его семьи. Начну с его жены.
И захохотал. Потом, напоследок, дополнил:
— А следующим грехом моего искупления будет знаешь какой?
Глеб Борисович уже не мог отвечать. Парализованное тело, лишенное вытекшей крови, обрывало его в бездну. Откуда-то издалека донеслись последние слова:
— Пятым искуплением грехов будет…
И всё. Пустота.
Капитан Орлов не различил сквозь исчезающие силы название. Зато услышал последние слова насильника:
— Но прежде, я навещу твою жену, Веру Николаевну. Так ее зовут, я не ошибся? Нанесу ей визит вежливости.
С этими словами незнакомец подобрал лебедку, окинул прощальным взглядом безвольное тело на кресте и, не обернувшись, растворился в темноте.
Сознание капитана еще какое-то время боролось между явью и небытием, потом, дернувшись последний раз, тело сотрудника милиции навсегда застыло. Лицо перестало быть просто лицом. Тело теперь были неузнаваемым, источая зловоние. Распятая плоть так и осталась висеть на крестовине перекладины.
Прошла ночь. Настало утро. День тянулся долго. Пока к вечеру капитана не обнаружили пионеры, игравшие неподалеку от заброшенного цеха.
Вот, собственно, и всё.
А между тем, совсем в другом месте, спустя сутки, происходило следующее…
День второй. Мы с вами в салоне самолета.
Было пятнадцать минут пятого, когда майор Павлов с лейтенантом Костей Сарычевым взлетели со столичного запасного аэродрома. Курс был проложен до озера Байкал, в город Ангарск.
Младшего помощника доставили на машине к самому самолету военной авиации — тут приложил все свои усилия начальник столичного Угрозыска.
— Соболезную вам, — с горечью приветствовал лейтенант старшего товарища. — Уже слышал от дежурного, как вы дружили с капитаном Орловым.
— Спасибо, Костя! — удрученно пожал руку Павлов.
Больше до конца пути он не произнес ни слова. Костя из деликатности, тоже подавленный горем, молчал, хотя и не знал Глеба Борисовича. Но дружба двух друзей детства всегда была для него святым делом. Такая утеря кого хочешь может выбить из колеи. Потому Костя и промолчал всю дорогу, оберегая мысли Виктора Ивановича от расспросов.
А когда приземлились в Ангарске на вспомогательной полосе, только тогда поинтересовался:
— С чего начнем, товарищ майор?
