– Мне кажется, это моя последняя битва, понимаешь? Кусок не лезет в горло, не могу ни спать, ни есть. Я воюю всю жизнь, и хоть бы одна серьезная рана, чертов Галифакс. Вокруг меня ломались копья и свистели стрелы, трескались щиты и разрывались кольчуги, но мне все было нипочем. А сейчас…
– Да с чего вы взяли, Джаспер? Вам всегда везло, так почему именно сейчас вы должны погибнуть? Это же нелепо, ей-богу. Мне думается, что чаша сия минует вас и в предстоящей битве. А вот я… Знаете, это моя первая война, и я себя чувствую не очень уверенно.
– А я перед боем всегда доверяюсь Богу, значит, он меня и берег. До сих пор. Попробуй. Должно помочь. Тебе повезет, а вот мне не вернуться, Гектор. Но не идти не могу, сдохни Галифакс. Не сегодня, так завтра. Трусом никогда не был, уж лучше в бою.
– Почему вы все время говорите Галифакс?
– Так звали мою собаку, пока ее на охоте не задрал медведь, Галифакс ему в глотку. Теперь он все время со мной, малыш Галифакс.
– Как вы полагаете, Джаспер, кто победит – мы или поляки? – наблюдая, как в Альтштадте при свете факелов городские стражники перекрывают улицы цепями, чтобы подвыпившие удальцы не устраивали глупых скачек на ночь глядя, полубрат невольно подумал о том, сколько людей погибнет в грядущей войне.
– А какая разница, Гектор? Воин живет войной, пока не умрет, – морщинистая рука Джаспера погладила подбородок в седой щетине. – Кто бы ни победил, работа у нас всегда будет, Галифакс понимает. Народы воюют испокон веку. Меняются правители, границы, гибнут люди, а мы бьемся и бьемся, лишь бы платили. Может, мне просто надоело? Не знаю…
– Я просто хочу, чтобы моя семья жила спокойно, и все. Больше мне ничего не надо. Я иду на войну только ради этого.
– А если тебя убьют, твоей семье, храни ее Галифакс, будет спокойнее?
– Вряд ли.
– Но и не идти ты не можешь, что скажут люди? Здоровенный детина отсиживается дома, пока его земляки проливают кровь. Это ведь какой позор, даже Галифаксу смешно. Круг замыкается. Так и живем. Устал я, Гектор, устал.
– А у вас есть семья?
– Есть… Точнее, была. – Псу показалось, что у Джаспера на щеке блеснула слеза.
– Что же произошло?
– Я умер для них. Однажды с войны просто не вернулся домой, чтобы подумали, что убили. Не захотел возвращаться.
– Но почему? – теперь и прусс был готов разрыдаться, поняв состояние англичанина – лучник просто устал бегать.
– У меня была жена и пятеро детей мал-мала меньше. Голод страшный, нищета. Правда, отец научил неплохо обращаться с луком. Наш лорд призвал меня к себе в отряд. И вот пошли мы против французов. Нас разделали как свиней. Из нашей полусотни выжило три человека. И то двое – покалеченные. Я не захотел возвращаться. Хотел удавиться, но не смог. Так и скитался, прибился к разбойникам, потом то да се, но домой так и не добрался.
– Джаспер, пообещайте мне, что, если вам удастся выжить, вы обязательно вернетесь домой. Вас там ждут. Ну же, обещайте!
– Да, Гектор. Ты славный малый, тебе можно довериться. Что ж, обещаю, Галифакс свидетель!
Всю ночь Пес проворочался и не смог заснуть. Он представил пятерых малышей Джаспера, как им приходится делить крохи хлеба меж собой, и его жену, которая, не разгибаясь, работает на господина. Слезы как-то сами навернулись на глаза прусса, и он клятвенно пообещал себе никогда не оставлять Анну и их будущих детей.
Судить Джаспера Гектор не стал, поскольку помнил о свободе выбора человека, о том, чему научил Бэзил. Если уж он так поступил, то это обдуманное решение. Но ошибки всегда можно исправить, дома его обязательно поймут и простят. И на поле боя Пес сделает все, чтобы Уортингтон выжил и вернулся в семью. К тому же Михаэль отпустит лучнику все прошлые прегрешения, чтобы тому жилось легче и он себя не казнил.
Срок перемирия наконец истек, и польские лазутчики под покровом ночи подожгли несколько прусских селений. В это время Магистр ордена Ульрих фон Юнгинген ужинал с посланцами нового императора, венгерского короля Сигизмунда, прибывшими попытаться отговорить орден от войны. Возмутившись вероломством поляков, магистр отправил венгерских послов к Владиславу Ягайло с требованием о новом десятидневном перемирии. Король согласился, и обе стороны воспользовались передышкой, чтобы привести в боеспособность свои войска.
Но уже в начале июля Ульриха фон Юнгингена известили, что объединенное польско-литовское войско перешло Вислу по особому мосту, сооруженному из лодок, и численность его внушает ужас.
Магистр, как обычно разделивший свою армию между Восточной и Западной Пруссией и полагавший, что удар будет нанесен по разным направлениям, сначала не поверил разведке. Но когда пришло повторное донесение о количестве сил неприятеля, он спешно стал искать наиболее удобную позицию для своих воинов. В конце концов тевтоны укрепилась на переправе через правый приток Вислы – речку Дрвенцу.
