Это был хитрый маневр – передовая часть войска просто отошла от «волчьих ям», заранее приготовленных для неприятеля. После чего воины прикрыли собой артиллерию, чтобы до поры до времени ее не разглядел враг. На ходу люди уже в последний раз проверяли упряжь и оружие. Уверенность в победе и не думала оставлять Гектора, хотя он с жалостью смотрел на братьев, измученных тяжестью раскаленных доспехов, и остальных воинов, изнемогавших от жажды.
– Не смейте их водворять обратно! – Генрих фон Швельборн, комтур из Тухоля, еще в лагере повелел оруженосцам постоянно носить перед ним два меча, дав клятву не задвигать их в ножны до тех пор, пока они не напьются крови польских собак и прочей твари. – Иначе вам не сдобровать!
– Жарко-то как. – Напрягая слух, Пес пытался услышать, что говорят люди в армии. – Невыносимо. Швайк, у тебя осталась вода?
– Подожди, родная, подожди, уже скоро, скоро… Я знаю, я тоже устал…
– Когда же биться будем? Им-то хорошо в тени, а мне как башку напекло, о-ох…
– Проклятый Галифакс, я так и знал, что это моя последняя битва. – Ворчание Джаспера сразу же подняло настроение пруссу – он ехал как раз рядом с англичанином.
– Дядя, может, хватит причитать о последней битве? – Тронд все-таки не выдержал и сделал замечание Уортингтону. – С самого озера канючишь, Галифакс тебя подери.
– Пусть говорит, Тронд, оставь его, – когда заговорил вечно улыбчивый Гуннар, вся троица едва не свалилась с коней.
– Так ты что, умеешь говорить по-немецки?
– Конечно, давно уже научился.
– Как это научился?
– Как-как. Вот так взял и научился. С вами, бездельниками, и не такому научишься.
К полудню король посвятил огромную ватагу шляхтичей в рыцари и разбил польско-литовскую коалицию на два крыла. Во главе правого, включавшего в себя литовцев, татар, русских и прочих наемников, стоял кузен Владислава Витовт-Александр, левым командовал сам польский король. Врагов ордена собралось не менее двадцати тысяч, как предположил прусс. Но рыцари считались более опытными воинами, и шансы примерно уравнивались.
Пес, прищуриваясь, всматривался в лица противников. Вот потомок изгнанного в Литву татарского хана Тохтамыша, его сын Джелалад-Дин распорядился подвести к нему коня. После чего тонким лезвием своего кинжала легко провел по горлу лошади и жадно приложился к порезу губами. Вот известный своей ратной силой и бесстрашием в первых рядах под краковской хоругвью стоит Завиша Черный с поднятой над головой обоюдоострой черной дюззакой. Вот и лютый чех Ян Жижка, отправивший на тот свет не один десяток противников, с проклятиями на устах сжимает ручную бомбарду – а ведь он мог стоять и на противоположной стороне поля, если бы уступил в вопросе оплаты своих услуг.
Обе армии с нескрываемым нетерпением, с выскакивающими из груди сердцами и дрожащими коленями ожидали сигнала королевских труб, призванных известить о начале великого сражении под безызвестной деревушкой. От знамен рябило в глазах. Их было столько, что на подсчет ушел бы не один час. Головы людей слились в одну тягучую металлическую массу. Копыта коней, как колония муравьев, растянулись на необъятное расстояние. Но больше всего прусса поразила пронзительная тишина. Из обоза, развернутого позади войска, перестали доноситься любые звуки. Пушкари с запаленными факелами замерли, как статуи. Даже Гуннар перестал улыбаться, и не надо было обладать сверхзрением, чтобы увидеть, как по его щеке течет тонкая струйка пота.
Только не жара была тому виной, а непреодолимое волнение в преддверии крупнейшей христианской сечи. Оглянувшись, Пес увидел, как Джаспер и его лучники спешились, что-то еле слышно прошептали, сложив ладони вместе, начертали на земле крест и поцеловали его. Тронд провел языком по губам и лишь крепче сжал поводья. Гуннар, словно заговоренный, с силой оттягивал кожу на кадыке.
Каждый человек из обеих армий, казалось, был готов, не дожидаясь приказа, стремительно ринуться в бой, настолько промедление было невыносимым. Но все ждали, все надеялись пожить еще минутку, еще мгновение. Никто не хотел умирать. И полубрат Бронте не был исключением.
– Страшно, Пес? – нельзя сказать, что прусс не ожидал услышать голос своего давнего невидимого друга.
– Как тебе сказать, – Гектор погладил рукоятку своего шестопера, который он усовершенствовал, прикрепив к древку цепочку, чтобы увеличить дальность поражения. – Да не так страшно, как тянет разрядиться. Надоело стоять без дела. Либо в бой, либо домой. Смотри, все еле держатся. Мы выиграем или проиграем?
– Тебе же сказали, какая разница? Для тебя это не важно – ты хочешь себя проверить, а где такое еще можно сделать? Честно говоря, ты мог и не идти сюда – я просто заронил семя тогда в Бронтекамме. Тебе удалось овладеть шестым чувством. Но я знал, что ты не сможешь отказаться, не зря я тебя выбрал, Пес.
– А что, был выбор? Кто еще был кроме меня?
