— Прости меня, — послышалось робкое минут через десять после молчаливых катаний колобков и посыпания их ванилином и кокосовой стружкой. — Я не хотела рассказывать про вас с Ником всей школе. Но… Просто… О тебе опять начали болтать всякие гадости: что ты, якобы, неказистый недотрога, ботаник и тронутый на всю голову. А главное заявили, что тебе никогда никто не даст. И мне стало так за тебя обидно! Я возьми да ляпни про вас с Ником. А слухи быстро расходятся… В общем… Ник мне тоже уже многое высказал, — подруга выразительно шмыгнула носом.
— Ладно. Не парься, — примирительно вздохнул я. — Главное про нас с Зуо никому не рассказывай, иначе он меня закопает. Потом тебя. А затем и всю школу.
— Тебя-то он не тронет, вы ж теперь парочка!
— О, Да! Парочка! Но его это не остановит. Скорее наоборот, — я вновь улыбнулся.
— И тебя это устраивает? — Мифи скорчила гримасу недоумения.
— Более чем! — с готовностью закивал я.
— Попахивает мазохизмом.
— Сам знаю, — горестно вздохнул я, при этом не прекращая глупо лыбиться.
— Одного не пойму, как ты заставил Зуо встречаться с тобой?
— Никого я не заставлял! — насупился я. — Он сам!..
— О да, Тери, нашел, кому по ушам ездить. Я слишком хорошо тебя знаю, и слишком хорошо вся школа знает характер Зуо. Он скорее говна сожрет, чем добровольно свяжет себя отношениями! Ты шантажировал его? Угрожал? Ревел?
— Все и сразу, — фыркнул я недовольно. — Можно подумать меня уже и полюбить нельзя…
— О, начинается, — хлопнула себя по лбу Мифи. — Я не имела в виду ничего подобного, не коверкай мои слова. Тебя могут полюбить. Многие могут. Но не Зуо. Ведь это… Зуо! Тери! Больной психопат Зуо! Кошмар всей школы, если не всего города!
— Не такой уж он и кошмарный, — гнул я свою позицию.
— Ага, и синяк у тебя на скуле, конечно же, от падения и удара об унитаз! А все остальные синяки, которые я, безусловно, отыщу на каждом квадратном сантиметре твоего тела, так же падения с табуреток, лестниц и из окон! И все Случайно! Тери… Он чертовски силен и не контролирует себя. Он опасен.
— Ну, я-то от него ушел не далеко, — начал оправдываться я.
— Вот уж точно, — внезапно согласилась Мифи, выключая духовку и вытаскивая из нее противень с предыдущей порцией печенья, в создании которой я не участвовал. — Попробуй! Я в некоторые из-них запихала записки с предсказаниями! Выбирай скорее!
Я с опаской взял одно печенье, надкусил ее… На вкус оказалась жуткая гадость. Как можно настолько испоганить стандартное тесто? Это же загадка века. Феноменальные способности, не иначе. Обыкновенный человек из обыкновенных продуктов такое дерьмо сворганить не в состоянии!
И все же героически проглотив кусочек, я выудил из печенья клочок бумаги, развернул его и пробежался взглядом по тексту. «ТЫ СДОХНЕШЬ МЕДЛЕННОЙ И МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ!» — вещало предсказание.
— Мило… — оценил я шутку юмора. — Но не правдоподобно, — начал я было критиковать подругу, когда почувствовал, как в животе моем зарождается атомная война. Причем с гонкой вооружения и сплошным геноцидом!
Ни Мифи, ни преподаватель не удивились и не стали меня останавливать, когда я вскочил со своего места и стартанул прямиком в туалет. Никого из класса такая реакция на стряпню Мифи с моей стороны не удивила.
Вот она! Мучительная и ужасная! Та самая смерть! Она уже приближается. Я чувствую.
====== Четвертый круг Ада: 29. Кем были, кем стали... ======
Две маски, два страха, две жизни, два шага и одна судьба...
Тебя не устраивает этот мир? Хочешь его изменить?
Не проще ли просто посмотреть на него другими глазами?
Попробовать ощутить его иначе?
Поменять угол своего зрения?
Ты не Бог, и не в силах перевернуть мир вверх тормашками по одному только своему желанию, как бы ни старался…
Зато ты можешь изменить ракурс, под которым будешь на этот мир смотреть…
Ведь их так много, точек зрения, так зачем зацикливаться на одной-единственной?
Изменится ли что-нибудь? Мир? А может ты сам?
Очухайся, неизменное неизменно…
Ты просто станешь чуточку счастливее…
Ты ведь способен на подобное? Или на это твоей гениальности уже не хватает?
Мальчик сидел на мягком диване в пустой комнате, в полумраке, не обращая внимания на тонкие полоски солнечного света, что пробивались сквозь плотные темно-синие шторы. И размышлял. Размышлял о многом: о жизни, о смерти, о себе, о мире, о счастье и о том, что все это – чушь собачья.
«Что такое жизнь? Это легкие? Сердце? Мозг? Их обобщенное функционирование? Это и есть та самая бесценная жизнь?» — думал он, смотря на левую ладонь, прощупывая пульс на запястье, ощущая, как бьется его сердце. По какому принципу? По какому закону? И как все это появилось?
«Не понимаю…»
«Тогда что же такое смерть? Это легкие? Сердце? Мозг? Больше не функционирующие? Холодный кусок мяса?» — продолжал он, сжимая маленький кулачок до тех пор, пока кровь не отхлынула от костяшек, отчего они побелели.
