Точно! Такая тишина бывает перед расставанием! Но мы же не собираемся расставаться? Нет же, Зуо?! Отбор закончился, но нам же еще столько всего нужно сделать! Сходить на свидание, целую сотню свиданий, а затем заняться сексом, целую тысячу раз! А если он уйдет… что будет, если он уйдет? Я же не смогу жить дальше? Нет! Я не захочу жить дальше, если рядом со мной не будет его! ПОСРАТЬ НА ГРЕБАННУЮ РОМАНТИКУ! Думайте что хотите, приписывайте к влюбленным идиотам, называйте психопатом. Психи тоже любят!
— Ты не можешь уйти прямо сейчас! — воскликнул я хрипло, — а… а как же секс?
— Чего? — сэмпай был уже у двери. Он кинул на меня недоуменный взгляд, в котором я не заметил ни капли энтузиазма по поводу моей идеи.
— Ну… у нас с тобой было настоящее приключение! Но вот оно завершилось! Любое приключение должно заканчиваться сексом! — мне хотелось говорить весело и непринужденно, но голос дрожал. Да, я хотел удержать Зуо во что бы то ни стало!
— Ты бредишь, поменьше смотри порнографию, идиот, — только и фыркнул сэмпай.
— Нет! Постой! Но ведь завтра ты придешь?! — умоляюще простонал я.
— Приду, — сухо бросил Зуо.
Лжец.
— Не позднее, чем всего час назад, в городских больницах по всему миру произошло настоящее чудо! — вещала молоденькая ведущая с голографического экрана, рассказывая о последних мировых новостях, — все жертвы ПКО-вируса, которые в течение этой недели попали в его сети и впали в ПКО-кому, пришли в себя!
Мужчина, что обычно включал новости для фона, под который занимался своими делами, вздрогнул, тут же отложил до того интересовавшие его бумаги и уставился в экран.
«Быть не может… Неужели…?» — его пальцы лихорадочно забегали по виртуальной клавиатуре, вызывая небольшое голографическое оконце, которое отображало жизненные показатели восьми хаксов, что столько лет «спали» в своих капсулах и за которыми все эти годы безустанно наблюдал мужчина. Сейчас показатели упорно держались на нуле. Тогда мужчина столь же поспешно набрал ненавистный номер ненавистного человека, но, сколько бы ни прошло гудков, трубку никто так и не взял. Впервые за эти годы Ненавистный Человек не брал трубку. Это могло значить лишь одно…
Еще несколько секунд всматриваясь в заснувшие датчики, мужчина откинулся на своем кресле, затем уставился в потолок, и, наконец, улыбнулся. За улыбкой последовал смешок. За смешком раздирающий мужчину хохот.
Этого просто не могло быть!
Он смеялся и смеялся, холодно и ядовито, с каждой секундой все больше походя на гиену.
Чтобы действительно все вышло именно так!
Служанка, что как обычно в этот час приносила мужчине ужин, вздрогнула в дверях и чуть не уронила поднос, увидев хозяина в таком состоянии. Девушка поспешно спряталась за дверью, прежде чем он заметил ее. Сейчас мужчина был слишком страшен и подходить к нему не хотелось.
Мужчине было плевать, как он выглядел со стороны! Он все еще не мог поверить в то, что его десятилетний план увенчался успехом! Все эти хитросплетения, десятки действующих лиц, изучение их психологии, предсказывание их действий и просчет каждого шага! А для чего? Для чего он все это делал? Он так увлекся игрой, что уже и забыл, зачем ее начал! Но сейчас, в эту самую минуту он вспомнил свою первоначальную цель и теперь не мог сдержать торжествующего хохота.
Правильно… все эти годы у Шина была одна цель, один-единственный человек, которого он уважал, люто ненавидел и Боялся, единственный, кто мог помешать Шаркису в осуществлении своих дерзких планов касательно Тосама, правительства и всего мира! Этим человеком был Дэвид Фелини! И с сегодняшнего дня он Шину был больше не опасен!
Кори пришел в себя, невольно открыл глаза, но тут же в страхе зажмурил их в надежде на то, что его пробуждение осталось незамеченным. Он даже не успел разглядеть, где же он находится и есть ли рядом с ним хоть кто-нибудь, но парень и не хотел знать. Он боялся того, что мог увидеть, и предпочитал продолжать изображать из себя бездыханный труп. Тело Кори было истерзано, но еще больше парня сломали морально, поэтому смерть его уже не пугала, по крайней мере, так ему пока казалось. Кори считал куда более жестоким наказанием ту боль, что в данный момент он испытывал, и страшился того, что ее преумножат.
