Чем больше проходит времени, тем больше ты нервничаешь. Отпускаешь руки насекомого, потому что согреть их тебе так и не удается, хватаешь трость, и она по твоей воле начинает издавать глухие, очень частые стуки, ударяясь с твоей легкой руки об пол со скоростью сто ударов в минуту. И тебе кажется, что ты не сдвинешься с места, пока насекомое не откроет глаза. Но в этом плане ты поспешен. Утопающая в ледяном тумане комната внезапно наполняется звенящим однотонным писком и окрашивается в жуткий холодный красный цвет. Датчики на капсулах лихорадочно мигают, оповещая о том, что находящиеся внутри саркофагов мумии умирают одна за другой. Еще несколько томительных секунд, и все резко тухнет, а пронзительный писк становится еле различимым. С этого мгновения мумии в саркофагах признаков жизни больше не подают. Неужели это сделало насекомое? Неужели…
— Па…па… — слышишь ты шепот со стороны Фелини и замечаешь, что по его щеке стекает маленькая слезинка. Подходишь ближе и убираешь ее одним легким поцелуем, а затем отворачиваешься с таким видом, словно ничего не было. Еще через пару мгновений вирту-очки отключаются. Но насекомое не шевелится. Ты сам снимаешь с него очки, проверяешь пульс. Жив. Скорее всего, просто потерял сознание. Это знаменует лишь одно. Вашу победу.
— Он…?
— Нет, — через пару минут сухо ответил Лирон на вопрос, который буквально витал в воздухе, но никто из присутствующих не решался произнести его вслух, — Он жив, — тихо проговорил парень, прощупывая пульс на запястье Фелини, — в коме, — чуть погодя добавил он, облизнув пересохшие губы. Послышались дружные облегченные выдохи. Да, кома — это все-таки не смерть. В этом смысле Лирон был полностью согласен со своими коллегами, которые впервые за все то время, что работали с Фелини, все вместе собрались в его кабинете, хотя если бы их здесь заметили, ничем хорошим бы это для них не закончилось. Нет, они не помогали своему боссу проникнуть в закрытые пространства виртуалии, не подпитывали мужчину какой-либо информацией и не направляли его. Они были бы рады, но Фелини запретил им что-либо предпринимать, осознавая, что его действия незамеченными не останутся. Сам мужчина ничего не терял, потому что изначально знал — вернуться он уже не сможет. Поэтому все эти молодые люди, что расселись на широком подоконнике, блестящем полу и даже столе, что находился в кабинете Дэвида, были здесь, дабы поддержать его хотя бы морально. Наверное, некоторым покажется это странным. Зачем приходить к тому, кто уже не очнется, рискуя карьерой, а, быть может, и жизнью? Но всех присутствующих с Фелини связывало очень многое. Он практически был им вторым отцом.
— Парень, ты слышал поговорку: «Кто победил, тот и добро»? — с этого вопроса, по сути, и началось знакомство новичка из школы гениев — юного правительственного программиста, и одного из самых влиятельных людей мира, пусть Лирон об этом узнал далеко не сразу. Дэвид Фелини числился политиком высокого ранга, одним из многих, но парень знал, что этот мужчина, как серый кардинал, зачастую играл не последнюю роль в решении особенно важных правительственных вопросов. Вот только рано или поздно любую чрезмерную, пусть и скрытую активность замечают. Правительство, начиная ощущать со стороны Фелини откровенную угрозу, давало ему все меньше свободы действий, незримо шантажируя мужчину его семьей и перспективой того, что с ними может произойти, сделай он одно неверное движение. Но даже при всем при этом Дэвид неверные движения делал. Причем с завидным постоянством. Да, этот человек был очень смелым.
— Не пойман, не вор! — любил он повторять, после чего заливался заразительным смехом.
— Поймали, — вздохнул Лирон, все еще не в силах отвести взгляда от лица мужчины, в уголках рта которого застыла еле заметная улыбка, — Или убежал, — подумав, добавил он, набирая в легкие побольше воздуха и поворачиваясь к группе верных Дэвиду людей. С этого момента Он должен был возглавить их и продолжить то, что начал Фелини. Конечно же, не навсегда… лишь до того момента, пока мужчина не сможет вернуться в свое тело. А он вернется. Лирон был в этом уверен настолько же, насколько был уверен в том, что его имя — Лирон.
