До открытия метро оставалось три часа, а до появления в институте — по меньшей мере пять. Спасительная идея предписывала до наступления судьбоносного момента обойти Садовое кольцо — в знак уважения к городу, от которого я ждал многого и потому готов был внести предварительную плату за будущие удачи прямо сейчас. Километр-два до Кольца и ещё шестнадцать километров — не мало, но и не так-то много. Как-никак у меня имелся опыт школьных турпоходов, с рюкзаком за плечами, а тут нужно идти налегке, и если никуда не спешить (а куда мне спешить?), иногда присаживаться отдохнуть, то не очень и устанешь.
Часть меня, всё ещё уцелевшая для рационализма, сильно иронизировала над предстоящим пешим жертвоприношением условному духу Москвы, — иронизировала без аргументов и доводов, а только несколько раз промелькнувшей в голове фразой: «Ну, ты даёшь!» Но и она, впрочем, соглашалась, что надо как-то убить ближайшие несколько часов — раз уж выспался в поезде.
Смятый кофейный стаканчик отправился в ближайшую урну. Ранее утро обдавало лицо лёгкой прохладой. Я ещё раз оглянулся на здание вокзала и с решительным ощущением «будь что будет» зашагал к Садовому кольцу. По проезжей части изредка проносились автомобили. До полноценного рассвета оставалось не меньше часа. Я снова — как и несколько лет назад — ощутил себя разведчиком, изучающим малознакомую местность, и почувствовал, как заполняюсь тревожной радостью и предчувствием счастья.
Всё ещё только начиналось.
[1] Стихотворение Надежды Зориной.
К девяти утра всё было кончено — и с поступлением в институт, и с карьерой артиста — без надежды на продолжение. Я прошёл километров восемь, когда правый туфель слегка начал натирать ногу. Дело могло закончиться хромотой, и, хотя прослушивание вряд ли могло состояться уже сегодня, лучше было не рисковать. Часы показывали полшестого утра.
К обеду вместо прежнего безумного плана появился новый — ещё более дерзкий. Причиной его возникновения стал троллейбус «А», совершающий свой первый рейс по внутренней стороне Садового кольца, никуда не сворачивая. Он застал меня на остановке, где я присел на отдых, раздумывая идти ли дальше, или для выражения своего уважения Москве пока достаточно? И при виде приближающегося троллейбуса, сошёлся на внутреннем компромиссе: оставшуюся половину пока можно и проехать.
В этот ранний час в салоне ехал всего один пассажир — темноволосый парень в джинсах, белой футболке и голубой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Парень оказался соавтором нового плана — о чём догадаться, пока действовал театральный план, было невозможно. Пока же я обратил внимание на его наряд: рубашка полностью расстёгнута и свободно свисает ниже пояса. В нашем городе такой вид сочли бы слишком небрежным для появления в общественном месте, даже неряшливым. Но на парне всё смотрелось стильно и раскованно. Мой собственный серый костюм вдруг показался слишком чопорным.
Когда я вошёл через средние двери, парень — он занимал возвышенное место над задним колесом — приветственно поднял руку. Между нами было метра три. Я поднял руку в ответ. Со скучающим любопытством — будто всё вокруг было для него и в новинку, и не слишком интересно — мой визави оглядывался по сторонам: смотрел то в одно окно, то в другое, то на потолок, а иногда на меня.
— Сто лет не ездил в троллейбусе, — пояснил он зачем-то.
Я понимающе кивнул.
— Куда-нибудь торопишься? — спросил парень минуту спустя.
— В общем-то, нет.
— Тогда надо выпить кофе. Ты как?
Предложение прозвучало естественно и дружелюбно, словно мы с ним давние приятели, и походило на неожиданное приключение. И всё же оно было странным. Несколько секунд я колебался и подумал о деньгах, лежащих во внутреннем кармане пиджака: если окажется, что передо мной жулик, который захочет завести меня в дебри переулков, где у него, возможно, водятся дружки, главное — не соглашаться и никуда не сходить с Садового кольца. И не поворачиваться к незнакомцу спиной.
— Можно. А где?
Он пожал плечами:
— Найдём.
Мы высадились на ближайшей остановке и — слева Садовое кольцо, справа дома — пошли вперёд по ходу движения троллейбуса, который вскоре скрылся из глаз.
— Чего не спится? — не оборачиваясь ко мне, поинтересовался парень.
— Я только два часа, как приехал.
— Супер. А я — вчера днём.
— А тебе чего не спится?
— Смена часовых поясов.
Мы прошли метров двести, изредка обмениваясь малозначащими фразами — в основном, они сводились к тому, что найти кофе в такую рань непросто даже в центре Москвы. По пути попался ресторан: внутри помещения горел свет, но даже с улицы можно было понять, что это место не для всех — помпезные хрустальные люстры и общее ощущение фешенебельности.
— Здесь очень дорого, — предостерёг я спутника.
— Не парься, — спокойно произнёс он, — я — сын миллионера.
Сообщив эту интересную информацию, незнакомец внезапно жизнерадостно рассмеялся, словно ему и самому было невдомёк, как с ним такой сюрприз мог случиться — но вот же случился, и это классно.
