Я встал и зашагал, больше всего опасаясь споткнуться обо что-то невидимое. Сочтя свой долг выполненным, Сева отправился обратно к нашему столику: когда мы поравнялись, он легонько хлопнул меня по плечу.
Я предстал перед Знаменитым Артистом — теперь он был кем-то вроде приёмной комиссии. Его лицо выглядело сильно старее, чем в фильмах десяти-двадцатилетней давности, что было и понятно, и всё же непривычно. Кивком головы Знаменитый Артист предложил мне занять стул напротив него.
— Опоздал на прослушивание? — спросил он знакомым экранным голосом.
На несколько мгновений возникло ощущение, что нас снимают в фильме.
— Да.
— Вот и хорошо, — произнёс он негромко, глядя мне прямо в глаза. — И правильно. Не иди в артисты — несчастная профессия. Зачем тебе?.. Артисты — люди подневольные. Что дадут, то и играют. Редко кому хорошее достаётся: ролей — мало, артистов — много. А сейчас и зрителей почти не осталось. Нищенствовать будешь, жёны станут уходить, спиваться начнёшь. Ты на меня не смотри — мне повезло. Да и время другое было. Я и своих детей отговорил, а у них имя было бы и связи: на какую-никакую работу хватило бы. Но зачем им эти крохи? Пусть дома, с семьями, живут, а не мотаются по съёмкам и гастролям, как я. Твои-то родители знают?
Тут стоило соврать: да, знают. Но почему-то в этот раз у меня не получилось — и голос, и взгляд Знаменитого Артиста были наполнены какой-то усталой-усталой от многолетнего употребления жалостью. Очевидно, она адресовалась не только мне, но ещё сотням людей, которых Знаменитый Артист повидал на своём творческом веку — людей, чья артистическая карьера не задалась, и судьбы оказались сломлены.
Я кашлянул:
— Нет, не знают.
— Вот видишь…, — я подтвердил его худшие опасения. — Раньше мальчишки на фронт сбегали — так они за Родину готовы были погибнуть. А ты ради чего в артисты сбежал? Кому станет лучше, если ты свою жизнь погубишь? С чего ты вообще взял, что ты — артист?
Последний вопрос поставил меня в тупик: над ним я просто не задумывался. И теперь, понятно, не собирался рассказывать ни о женитьбе Шумского с Сухановой, ни о расставании с Натальей, ни о встрече с Кумой — ни даже о нашей студенческой труппе.
Ответ всё же нашёлся (он показался мне убедительным): в разных обстоятельствах я веду себя по-разному: в одних компаниях — так, в других — иначе, в-третьих — ещё как-то: я склонен к лицедейству.
— А кто так не делает? — в голосе Знаменитого Артиста неожиданно послышалась добродушная усмешка. — Почти все так себя и ведут — подстраиваются под окружение. «Весь мир — театр. В нём женщины, мужчины — все актёры» — читал у Шекспира?.. Не всем же в театральный поступать! Ты про социальные роли говоришь — их и играешь. Для сцены этого мало. Нужна индивидуальность, свои яркие особенности — чтобы зритель тебя замечал, запоминал, хотел увидеть снова. Знаешь, как бывает в театре? Играют два актёра одну и ту же роль по очереди: одному аплодируют, другому нет. Почему? Второй вроде бы и всё правильно делает, профессионально, а реакции — ноль. Иногда может даже копировать жесты и мимику первого. Но зрителя не обманешь: он чувствует, где талант, а где посредственность, где оригинал, а где подражатель. Уверен, что у тебя это есть?..
Прямой вопрос требовал такого же прямого и решительного ответа. Но я вдруг испугался, что Знаменитый Артист спросит, давно ли мне пришло в голову податься в актёры. Правда про три недели его рассмешит, а, может, и рассердит: чего я морочу ему голову? А соврать — так ведь речь обо мне. Какой смысл врать самому себе?
— Знаешь, что самое страшное в нашем деле? — донеслось до меня. — Актёры живут чужими жизнями — и когда есть роли, и когда их нет. Когда они есть — это профессия. А когда их нет и не предвидятся — до безработного актёра начинает доходить: он никому не нужен потому, что выбрал не свою жизнь. Мог бы стать инженером, учителем, строителем, врачом — приносить людям пользу. Но ему уже сорок и поздно что-либо менять — вот где трагедия. Так что ты подумай: средних актёров и подражателей в театре и без тебя хватает — зачем тебе становиться ещё одним?..
Секунд десять мы смотрели друг другу в глаза. Я чувствовал себя прилипшим к стулу и не способным произнести хоть слово. Зато хорошо ощутил, как накатывает новая волна стыда — ещё более жгучего. Появление на прослушивании, не зная, что запись давно закончена, теперь виделась небольшой оплошностью. Знаменитый Артист не мог знать моих частных обстоятельств, но общую суть ухватил точно. То, что мне внезапно показалось призванием, на самом деле было скоропалительной мечтой, сладкой иллюзией, рождённой чувством безысходности.
