Слова отца о том, что весь жизненный выбор сводится к выбору быть или не быть собой, предстали в новом свете. Раньше мне казалось, эта фраза о чём-то другом — о том, чтобы не струсить и поступить честно, например. Или не побояться высказать своё мнение. Теперь они были чем-то вроде подсказки в лабиринте, когда нужно угадать верный коридор, и правильное решение зависит не от внешних обстоятельств, а от точного понимания своего «я», с которым у меня, как выяснилось, большая проблема.
С третьей стороны, теперешнее положение не располагало к разборчивости в действиях. Неожиданно я сделал вывод, который, не решая ничего, тем не менее, принёс некоторое удовлетворение глубиной и правдой жизни:
«Иногда быть самим собой — непозволительная роскошь».
Севдалин вернулся минут через двадцать. Он шёл, глядя себе под ноги, и один раз от души пнул ногой невидимый мяч, словно тот преграждал ему путь. Я встал и сделал несколько шагов навстречу.
— Не ушёл? — то ли спросил, то ли констатировал он, увидев меня. — Это хорошо.
Меня задело его предположение, что я мог и уйти. Но сейчас это было неважно.
— Ну, как?
Сева длинно вздохнул, поднял со скамейки свою рубашку и сел.
— Слушай, тебе в твой МГУ сильно надо?
— В общем-то, нет, — я объяснил, что это был лишь запасной план, и идей лучше у меня пока нет.
— Так давай придумаем.
— Ты разве не уезжаешь? А что отец — сильно поругались?
Он скептически щёлкнул языком: ему не хотелось об этом говорить.
— И что теперь?
Сева раздумывал секунд пять и, наконец, выдал самую суть:
— Будем экономить.
После обозначения ситуации следовало поторопиться: надо было успеть забрать из железнодорожной гостиницы у площади Трёх вокзалов вещи Севдалина, пока туда не вернулся его отец. Мы выбрали самый неэкономный способ действий — взяли такси. Загрузив в него два Севиных чемодан, отправились на Киевский вокзал за моей сумкой — чтобы затем колесить по Москве в поисках ночлега.
В дороге я, как бы невзначай, спросил о том, что меня занимало уже несколько часов: как отец Севдалина, будучи на госслужбе, сумел стать миллионером? Вопрос не относился к числу корректных, но Сева не стал делать секрета: его отец приватизировал состав грузовых вагонов и состав платформ для перевозки контейнеров. Теперь они возят в Китай уголь, лес, металл, а оттуда — ширпотреб. Каждый вагон приносит ему несколько тысяч долларов в сутки.
— Зачем же ему на работу ходить? — удивился я. — Мог бы дома сидеть, жить в своё удовольствие: денежки всё равно капают.
— Э, нет, — не согласился Севдалин. — Нужно всё контролировать, а то мало ли — отожмут ещё. Да и куда ему с железной дороги? Там его жизнь — там он начальник, там у него всё.
Вопрос об отце вернул Севины мысли к недавней встрече у памятника Лермонтову.
— Знаешь, мне его даже жалко стало, — с задумчивой досадой внезапно признался он. — Неплохой в сущности мужик. Хочет, как лучше. Ему кажется: я должен быть, как он, только ещё круче. У него логика: моя стартовая позиция намного лучше — значит, я должен превзойти его. Постоянно мне про это талдычит. Он институт с красным дипломом закончил — значит, и я должен. Если меня из колледжа исключили, то как будто — его. И не понимает: как это так? И опять: «На работе знают: мой сын учится в Америке. А теперь, если спросят: «Как его учёба?» — что я скажу? Что он — пьяница?! Что его вышвырнули вон?!» Уже забыл, как про Америку и слышать не хотел. Знаешь, что его больше всего разозлило? Даже не Америка. А когда я сказал ему, что хочу в Москве остаться, посмотреть, как здесь и что. У него такой взгляд стал — я думал, сейчас точно врежет. Если бы не такое людное место, наверное, врезал бы. Он-то был уверен: теперь я буду восстанавливаться в институте. Типа: набаловался и хватит — пора за ум браться. «Тогда, — говорит, — зарабатывай сам. От меня ни копейки не получишь. Хочешь быть взрослым? Вперёд!» — «Причём тут деньги? — говорю. — Причём, тут Америка? Я вот тебя рад видеть, а ты меня — нет. Вот где — настоящая неприятность».
— Так ты домой совсем не собираешься?
— Ну, ты скажешь! — удивился Сева. — Меня из дому никто не выгонял. На пару-тройку недель съезжу. По матери соскучился. Да и по отцу соскучился. И он по мне тоже. Просто характер такой: работа превыше всего. Но долго я там не выдержу…
Часа через два состоялось заселение в гостиницу «Минск». В холле, у лифта, к нам, словно из ниоткуда, подкатил парень и свойским тоном спросил: не хотим ли мы заказать девочек на вечер? Я не успел сказать: «Нет».
— Спасибо, друг, — Севдалин похлопал сутенёра по плечу, — нам пока так дают…
Тот, по-видимому, был настроен на более продолжительную беседу — с расхваливанием живого товара, возможного торга по цене, но после Севиного ответа, просто не знал, что сказать, и также незаметно исчез, как появился.
