Прибыв на место, мы зачем-то дважды обошли памятник — словно хорошее знание окрестностей могло как-то пригодиться Севдалину на предстоящей встрече. До прибытия его отца оставалось ещё минут двадцать — их мы скоротали в небольшом сквере за бронзовой спиной поэта, заняв первую попавшуюся скамейку. Сева беспрерывно курил. Мне захотелось его как-то поддержать:
— Слушай, но ведь с любым такое могло произойти! Неужели твой отец этого не поймёт? Он что — в свои двадцать лет не пил? Особенно в день рождения?
— Про это лучше не начинать, — не меняясь в лице, Сева покачал головой так категорично, словно я предлагал ему вызвать заклинанием ураган. — А то опять начнётся: каким он был в моём возрасте, а какой я. Любимое воспоминание: как он в детстве с матерью жил в вагончике на станции и после школы сначала шёл к диспетчеру — узнать, куда дом на колёсах перегнали. Ну, знаешь: станционные манёвры — то в один тупик загонят, то в другой. Тысячу раз слышал… Ты к Дарвину как относишься?
— В общем-то, никак, — я удивился неожиданному вопросу. — А ты?
— Ненавижу, — вздохнул он. — Всю жизнь только и слышу: утром ты просыпаешься обезьяной и должен к вечеру опять стать человеком! А для этого надо работать, работать и работать.
— Так это ведь Энгельс сказал: труд создал человека.
— Да? Значит, его тоже ненавижу… Знаешь, что меня прямо убивает? Думаешь, я сказал: «Папа, хочу учиться в Америке», и он: «На, сынок, бери денег, сколько надо»? Хрена! Американское консульство объявило грант на обучение — надо было написать эссе на английском. Я — написал. Грант не выиграл, но прислали ответ: вы нам, в принципе, понравились, если захотите учиться в США на платной основе, будем рады видеть вас среди американских студентов — что-то в таком духе. Так отец даже слышать не хотел! Это ему друзья-коллеги объяснили: «Ты чего, Михалыч, за такую возможность надо хвататься!» Тогда — резко передумал. Что сказал родной сын — ему вообще фиолетово. Важно, что скажут на друзья-коллеги на работе, ты понимаешь?
— Да уж…
Теперь, когда мы должны были, как думалось, расстаться навсегда, мне открылась новая и странная сторона жизни: случайно встреченный в троллейбусе человек ощутимо повлиял на мою судьбу — чего я не мог припомнить ни за Шумским, ни за Зимилисом, ни за Ваничкиным, да и ни за кем из ближайших друзей. Не познакомься я с Севдалином — не было бы и разговора со Знаменитым Артистом. И прямо сейчас я торчал бы под стенами театрального училища, чтобы правдами и неправдами попасть на прослушивание, потом бы поехал в следующее заведение, где учат на артистов, и ещё, как минимум, несколько дней жил бы в театральных грёзах. А если бы (такого нельзя исключать) где-то меня отобрали бы во второй тур, то счёт пошёл бы на недели. И всё это, как выяснилось, было бы дорогой, ведущей в тупик.
За пять минут до назначенного времени, Севдалин протянул мне руку.
— Рад был познакомиться, — искренне сказал я. — И спасибо тебе!
Сева кивнул, показывая, что и ему понравилось общаться со мной.
— А ты чем дальше займёшься? — спросил он.
Я пожал плечами и без внутреннего зажима — ведь мы расстаёмся навсегда, так что стесняться нечего — передал суть разговора в ресторане: Знаменитый Артист объяснил, почему мне лучше в театральный не поступать. Так что, наверно, буду пытаться перевестись в МГУ.
— Тоже дело, — одобрил Севдалин и встал со скамейки. — Успехов! Пока!
— Пока! И тебе успехов.
Он пошёл по асфальтовой дорожке, но метров через десять внезапно обернулся и, снимая на ходу рубашку, вернулся.
— Жарко, — Сева положил рубашку на скамейку. — Подождёшь?
— Конечно.
Я проводил его фигуру взглядом до памятника Лермонтову. Обогнув монумент, Севдалин скрылся из виду.
Время снова поползло. Мне нужно было кое-что обдумать и решить. Для начала определиться с гостиницей — у меня имелось несколько адресов, их предстояло объехать, и хорошо, если сразу удастся устроиться на ночлег по приемлемой цене. После утреннего провала инстинктивно хотелось держаться уже знакомых московских мест — я бы предпочёл гостиницу «Минск», где останавливался с дедом, но понимал, что, если в ней и найдется свободное место (чего в условиях капитализма исключать нельзя), то мне оно, скорей всего, не по карману.
Хлопоты по переводу в московский вуз можно отложить и на завтра, но теперь у меня не было уверенности, что запасной план не является такой же ошибкой, как и безумный. В случае успеха он давал возможность зацепиться за Москву — давал время на обдумывание дальнейших планов. И одновременно означал, что я снова подстраиваюсь под обстоятельства — действую, как подражатель.
