Он сидел на кровати, прислонившись к стене, и чувствовал, полное оцепенение: даже пальцем пошевелить — и то лень. Мир виделся со стороны, словно Севдалина оградили от него невидимым цилиндром. Ощущение цилиндра легко преобразовалось в фантазию о заводской трубе. Ему представилось, как он кричит: «Эй, кто-нибудь! Вытащите меня отсюда!» и видел, что его слова — как в комиксе — бессильно отскакивают от кирпичной кладки. Тогда внезапно пришло понимание: чтобы его в такой ситуации услышали, надо крикнуть нечто
— Странное по смыслу или странное сочетание звуков?
— Не знаю, — Сева еле заметно пожал плечами. — Сам об этом думал. На самом деле неважно — я не собираюсь лезть в трубу. Важна сама идея: «надо крикнуть что-то
— Хм. И как эта штука проявилась в Америке?
Севдалин ненадолго задумался и коротко выдохнул:
— Кэтрин.
Он точно не знает, сказал Сева, но думает: если бы не подруга блондинка, его из колледжа — с высокой вероятностью — могли бы и не исключить. Чтобы не выносить ссор из избы. Весы склонялась то в одну, то в другую сторону, пока Кэтрин не положила увесистый камешек на чашу вины: она сообщила, что Севдалин насмехался над американскими ценностями.
— А ты насмехался?
— Обычный постельный трёп, — поморщился он. — Я её как-то спросил: что за прикол быть консультантом по политике — откуда у тебя такая странная мечта? Она: «Как ты не понимаешь? Политика — это очень важно!» — «Да разве? — говорю. — Там же девяносто девять процентов — профессиональные прохиндеи». «Это у вас так, — говорит, — у нас всё по-другому. Просто ты ещё ничего не понимаешь в американских ценностях. У нас — демократия». «Да ладно, — говорю, — бэби, какая, к лешему, демократия? Я обожаю американские ценности. Джаз — ценность. Блюз — аналогично. Нью-Йорк — ценность. Голливуд, американская литература, баскетбол, автомобили — это, я понимаю, ценности. А разговоры про демократию — в пользу бедных. Чтобы они думали, что от них что-то зависит. Америка — классная страна, и, если завтра Билл Клинтон провозгласит себя королём, она хуже не станет. Просто его станут называть не «мистер президент», а «Ваше Величество» — вот и вся разница». — «Бедный Севда, — говорит. — Это вы у себя в России привыкли к царям, а у нас, если Билл задумает напялить корону, его тут же свергнут. Мы привыкли сами выбирать свою власть». — «Хорошо, если бы так, — говорю. — Но сама посмотри на выборы — что ваши, что наши. Это же чемпионат по обещаниям! Кандидаты — обещают, зрители — присуждают победу лучшим балаболам. Как развлечение — неплохо. Но как можно шоу принимать за чистую монету? Когда шоу заканчивается, и начинаются реальные дела, никто уже не смотрит на предвыборные обязательства. Ещё ни одного политика не посадили в тюрьму за их невыполнение — как ни одного актёра не осудили за то, что он играл преступника. В реальной жизни пассажиры не голосуют, кому из них управлять самолётом. Ну, или не решают, кому быть капитаном корабля — Майклу или Питу. Пациенты не голосуют, кого выбрать главврачом больницы. А управлять страной — ничуть не проще, чем самолётом и больницей. С чего ты взяла, что мнение Джека из Пенсильвании или Мэри из Дакоты, которые никогда не выезжали из родного штата, представляют какую-то ценность в вопросах внешней политики или государственной безопасности? Поэтому странами всегда управляет относительно небольшая группа людей, а как они это обставят — монархия, социализм или демократия — вопрос технический. Главное, чтобы пипл был уверен: у них строй — самый правильный…»
— А она?
