Подмога пришла не с подачи кустарной рекламы, а по чистому везению. На третьей неделе пустого офисного прозябания появился первый клиент — приземистый, пожилой, в тёмной потёртой куртке и серой кепке, выдававшей в нём пролетария. Клиента звали Анатолием Петровичем. «Можно просто — Петрович», — сказал он, присовокупив, что его здесь все так называют. Петрович проработал двадцать восемь лет на этом самом оборонном заводе токарем и к нам зашёл мимоходом по пути из заводоуправления, где у него оставались нерешённые вопросы, случайно узнав у охранников, что есть здесь какие-то риелторы.
Проблема Петровича заключалась в следующем: ему требовалось вступить в просроченное наследство на комнату в коммунальной квартире внутри Садового кольца. Комната принадлежала старшей сестре, умершей чуть менее года назад. Прежним наследником считался сын сестры, но он после срочной службы в Афганистане стал много пить, наследственное дело, как недавно выяснилось, не открывал, а недели две назад и сам умер. Теперь, чтобы заполучить комнату в собственность, Петровичу следовало обращаться в суд. Он рассчитывал на нашу помощь и при успешном исходе готов был продать нам унаследованную недвижимость за десять тысяч долларов, чтобы мы затем её перепродали за сколько захотим.
Дело показалось мне сложным — как всякое первое, к тому же связанное с походом в суд. Я так и сказал: «Дело непростое, очень непростое. И мы, вам, конечно, поможем». В целом же я не мог не воспылать к Петровичу горячей симпатией — мало того, что он спасал наше предприятия от тревожной неопределённости, но ещё и пришёл в моё дежурство. Последнее заслуживало отдельной благодарности. Как раз в это время стало проявляться лёгкое неравенство в распределении обязанностей между мной и Севдалином. Мой друг и партнёр по бизнесу довольно быстро самоустранился от распихивания листовок по почтовым ящикам — занятия сулящего нам процветание, но нудного и нереспектабельного. Внешне у него имелась уважительная причина: Севдалин обзавёлся подружкой — секретаршей из нашего ректората, что было, пожалуй, даже круче, чем роман с одной из первых красавиц курса. Секретарша обладала, как минимум, двумя достоинствами: обалденно стройными ногами и полным отсутствием интереса к нашей компании — желанием наведаться в офис или общежитие. На утреннюю вахту в офисе мы с Севдалином заступали по очереди, через день. Когда после занятий приезжал Сева, я отправлялся разбрасывать листовки. Когда из института возвращался я, он уматывал на свидание. Каждую субботу Севдалин снимал номер в гостинице для интимных встреч с секретаршей. Таким образом, все субботние дежурства доставались мне. Как друг, я должен был относиться к такому положению вещей с пониманием, но что-то подсказывало: дело не только в подружке и в свиданиях. Хотя это никогда не произносилось вслух, но он был начальником, владельцем фирмы, а я официально даже не числился в штате.
Узнав о визите Петровича, Севдалин победно щёлкнул пальцами:
— Отлично! Теперь главное его не упустить.
Петрович пришёл на следующий день с документами на комнату, и мы заключили с ним свой первый договор, которому присвоили номер 77, чтобы создать иллюзию, будто у нас за плечами не один десяток сделок. Договор — и мы отдавали себе в этом отчёт — не имел юридической силы и подписывался исключительно для психологического воздействия на Петровича. Ни по какому закону мы не могли обязать его расплатиться за наши услуги комнатой по установленной цене. Если бы по ходу сделки он вдруг передумал, мы могли бы в лучше случае подать на него в суд с требованием выплатить адвокатский гонорар — намного меньший десяти тысяч долларов.
Петрович, впрочем, не сомневался в собственной честности, зато осторожничал в отношении нас. Хотя накануне я дважды объяснил ему, как, когда и где будут передаваться ему деньги («Хотите — здесь, хотите — у нотариуса»), он всё равно поднял этот вопрос уже при Севе — чтобы выслушать ещё раз и ещё раз удовлетворённо кивнуть. Похоже, его убедили не столько наши объяснения, сколько доверие к родным заводским стенам. В бывшем заводском здании Петрович чувствовал себя более защищённым от мошенничества, чем при походе на какую-либо чужую адвокатско-риелторскую территорию.
Искусство составлять иски нам предстояло постигать не ранее второго курса в рамках дисциплины «Гражданский процесс» — об этом нам поведал Мизантроп, когда мы снова обратились к нему за помощью. Для нас он сделал исключение и показал высший юридический пилотаж: выслушав суть дела, полистал Гражданский кодекс, сказал: «Записывайте» и, неторопливо шагая туда-сюда между столами пустой аудитории, веско отчеканил текст. Затем внёс в написанное несколько незначительных правок и удовлетворённо кивнул: «Теперь можете печатать».
