Генерал Будберг уже 2 мая отметил в своем дневнике, что наступление белых захлебнулось, а фронт прорван красными в очень опасном месте: «Я считаю положение очень тревожным; для меня ясно, что войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления – полета к Волге, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления (вообще очень слабую в импровизированных войсках)… переход красных к активным действиям очень неприятен, так как готовых и боеспособных резервов у Ставки нет… Плана действий у Ставки нет; летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали… Не было красных – гнались за ними; появились красные – начинаем отмахиваться от них как от докучливой мухи, совсем так же, как отмахивались от немцев в 1914–1917 годах… фронт страшно, непомерно растянут, войска выдохлись, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию неспособны… жестокие условия Гражданской войны делают войска чувствительными к обходам и окружению, ибо за этим стоят муки и позорная смерть от красных зверей. Красные по военной части тоже безграмотны; их планы очень наивны и сразу видны… Но у них есть планы, а у нас таковых нет…»[882]
Фронт требовал новых сил, в результате чего на передовую отправлялись недостаточно сколоченные войска. О планомерной работе по подготовке пополнений говорить не приходится. Пожалуй, можно согласиться, что передача стратегического резерва Ставки – I Волжского корпуса генерал-майора В.О. Каппеля в Западную армию и введение его в бой по частям оказались серьезным просчетом командования. В составе Отдельной Оренбургской армии корпус Каппеля мог бы изменить обстановку[883], но армия Дутова в решающий момент оказалась действиями Ставки предоставлена своей собственной участи. При этом корпус Каппеля был направлен на фронт в сыром виде, а состав его не отличался надежностью (с февраля по апрель 1919 г. 43 % пополнений корпуса составляли пленные красноармейцы[884]). Неудивительно, что каппелевцы вскоре частично перешли на сторону красных (в частности, 10-й Бугульминский полк сдался практически в полном составе, случаи переходов имели место и в других полках), а оставшаяся часть была использована для затыкания дыр на фронте одной лишь Западной армии. По данным английской военной миссии, из корпуса Каппеля к красным перешло около 10 тысяч человек[885], хотя эта цифра кажется сильно завышенной. Еще один резерв – Сводно-казачий корпус – также большой роли в операции не сыграл.
В составе Сибирской армии в качестве резерва находился формировавшийся с февраля – марта 1919 г. Сводный Ударный Сибирский корпус. К середине мая корпус все еще не был готов к наступлению, так как не было винтовок, пулеметов, кухонь, обозов[886]. Вместо использования корпуса для активных наступательных действий его стали применять для латания дыр на фронте. Корпус был введен в бой 27 мая, чтобы прикрыть образовавшийся разрыв между Западной и Сибирской армиями, но буквально за два дня боевых действий лишился половины своего состава, прежде всего за счет сдавшихся в плен, и в дальнейших боях никак себя не проявил.
Некоторые части корпуса показали себя крайне позорно. Так, 6-й и 7-й ударные полки стали отступать, причем отход быстро превратился «в бегство, столь поспешное, что некоторые солдаты бросали оружие и сапоги и в панике бежали от врага, которого были призваны победить»[887]. Гайда был в ярости и приказал всех дезертиров расстреливать, всех пришедших без сапог и винтовок арестовать, виновных предать военно-полевому суду, лишить личный состав английского обмундирования, заменив его на старое, новое обмундирование сдать в штаб армии для выдачи более достойным, лишить личный состав отпусков, а полки и 2-ю Ударную Сибирскую дивизию лишить наименований Ударных Сибирских. Кроме того, Гайда потребовал задержать всех мобилизованных старых солдат после отбытия 6 месяцев обязательной службы, пока дивизия себя не реабилитирует успешными действиями. Начальник дивизии получил строгий выговор.
