Если красные отступали на свою базу, где могли быстро оправиться, то войска белых, на всех парах мчавшиеся к Волге, чтобы опередить распутицу, в самый ответственный момент оказались лишены продовольствия, одежды, боеприпасов, артиллерии и сильнейшим образом переутомлены. Такая ситуация, к примеру, сложилась в апреле 1919 г. в Западной армии[871]. Командир VI Уральского армейского корпуса генерал-майор Н.Т. Сукин запрашивал командование о том, как ему поступить в сложившейся ситуации – продолжать наступление на Бузулук и пожертвовать пехотой или же переждать распутицу, подтянуть обозы и артиллерию и привести войска в порядок[872]. По его мнению, «выходить… на Волгу слабыми силами, слабыми, поредевшими частями – это равносильно провалу всего дела»[873]. В действительности дело провалилось задолго до выхода к Волге.
Опередить наступление распутицы не удалось, и белые увязли. Остановка же в условиях маневренной Гражданской войны почти всегда была предвестником отступления и поражения. Наступавшие войска численно увеличивались, отступавшие – уменьшались. «Остановка [ – ] это гибель в Гражданской войне», – писал генерал Щепихин[874]. Красные, пользуясь возникшей вследствие половодья временной передышкой, подтянули резервы, взяли инициативу в свои руки, а затем, действуя по внутренним операционным направлениям, перебрасывали подкрепления на угрожаемые участки и тем самым не позволяли белым достичь где-либо решающей победы. Белые же так и не получили столь необходимых им резервов. Именно распутица, приостановившая наступательный порыв белых, позволила красным оправиться и нанести силами Южной группы Восточного фронта контрудар из района Бузулук – Сорочинская – Михайловское (Шарлык). Готовившийся удар красных, хотя о нем и стало заранее известно[875], было нечем парировать (аналогичная ситуация осенью 1919 г. произошла и у Деникина). Белые даже не смогли дойти до Бузулука, который предписывалось взять до 26 апреля и перехватить Ташкентскую железную дорогу, чтобы блокировать связь Оренбурга с советским центром. Из-за отсутствия точных разведданных непонятно было, куда двинуть Южную группу Западной армии – кулаком на Оренбург либо на Бузулук или же держать ее между этими пунктами[876]. Правильнее было двинуть группу на Бузулук, но она была направлена в соответствии с третьим вариантом.
Подготовка резервов колчаковским командованием осуществлялась по разным принципам. С одной стороны, практиковалось формирование в тылу частей и соединений, с другой стороны, создавались четырехбатальонные кадровые полки и бригады, через которые пополнялись части и соединения, находившиеся на фронте, причем кадровые бригады подчинялись командирам корпусов на фронте.
Третьим вариантом комплектования являлись мобилизации в прифронтовой полосе, так как мобилизационный аппарат белой Сибири не отличался эффективностью. Генерал Пепеляев писал о состоянии частей Сибирской армии: «Полки тают, и нечем их пополнить… Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку “атаманство”. Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые»[877].
Генерал С.А. Щепихин отмечал, что за фронтом Западной армии никаких резервов не было – «далее на восток до самого Омска хоть шаром покати, – ни одного полка и мало вероятности получить что-либо в ближайшие месяцы»[878]. Между тем наступление истощило части. В одном из лучших полков V Стерлитамакского армейского корпуса, Белорецком, к началу мая осталось до 200 штыков[879]. В полках VI Уральского корпуса к середине апреля насчитывалось по 400–800 штыков, из которых до половины не могло действовать из-за отсутствия сапог, часть бойцов надела лапти, но от этого стали возникать заболевания, одежды не было даже для пополнений[880]. Еще хуже ситуация была у уральских казаков, в полках которых насчитывалось по 200 человек, существовали выборное начало и крайне слабая дисциплина[881].
