В девятом классе я впервые ощутила себя невидимой. До этого Миллер, Марен и я ходили в крошечную среднюю школу, где все друг друга знали. Но старшая школа Свитчбэк-Ридж была вроде полноводной реки, в которую впадали все местные средние школы: только на нашем потоке училось триста человек. Мы чувствовали себя в столовой как матросы в спасательной шлюпке посреди бурного моря. Потом Марен стала уходить на большой перемене в фотолабораторию учителя рисования, а очкастые умники из приятелей Миллера в это время подтягивали по разным предметам ребят из футбольной команды. И, как бывало уже не раз, мы с Миллером оставались вдвоем.
Раньше, когда наш мир был мал, а мы занимали в нем почти все пространство, это выглядело нормальным. Но в Свитчбэк-Ридж мне стало казаться, что где-то рядом есть совсем другая, яркая, сверкающая жизнь, только она течет мимо меня. Я хотела участвовать, но не знала, как в нее войти. И, конечно, был еще Деклан Фрей.
Впервые я увидела его на школьном сборе в поддержку нашей спортивной команды. Вообще, в смысле спорта школе Свитчбэк-Ридж было особо нечем хвастаться. Правда, в прошлом году наша баскетбольная команда пробилась на соревнования штата. Во главе команды стоял Деклан, и той осенью он был в отличной форме – рост сто восемьдесят три сантиметра, наконец-то в выпускном классе, уже записан со стипендией в Ист-Коаст-скул. Он напоминал камышового кота – гибкий, сильный, длинноногий. При виде его хищной грации мое сердце треснуло, как яйцо, и содержимое хлынуло в живот.
После этого я здорово увлеклась баскетболом. Миллер ходил со мной на все матчи. Время от времени он поднимал голову от очередной книги и смотрел, как я слежу за игрой.
– Это что-то новенькое, – как всегда мягко заметил он.
Мы пришли на вторую игру сезона и сидели на одном из верхних рядов.
– Что именно?
– Спорт. – Миллер придерживал указательным пальцем место на странице, где читал. В детстве он всегда водил пальцем по строчкам. Потом, конечно, вырос из этой привычки, но иногда она вдруг выскакивала откуда-то из подсознания. – Ты никогда раньше не увлекалась спортом.
– Такая классная команда, – ответила я с ощущением, что в жизни не говорила ничего глупее этого. – Интересно за ними наблюдать.
Миллер посмотрел на площадку, где Деклан как раз закинул мяч в корзину с немыслимого расстояния, а потом – на меня; кивнул и снова уставился в книгу. Мне было глубоко плевать на баскетбол, и он это прекрасно знал.
В первом семестре я видела Деклана только на матчах или издали. Он учился в выпускном классе, и у нас даже занятия проходили в разных частях здания. При каждой встрече я заново убеждалась в том, что он отлично сложен и обладает безупречной координацией. Деклан был таким всегда и везде, кроме, как я выяснила, одного места. Гончарного класса.
Он выбрал этот предмет в качестве экзаменационного, как один из самых простых, чтобы получить «отлично», которое станет вишенкой на торте его баскетбольных успехов.
Гончарное мастерство было единственным предметом, который изучали не только девятиклассники. Курс длился в течение весеннего семестра, с января по май. В тот день, когда Деклан вошел в гончарный класс, все у меня внутри оборвалось и ухнуло куда-то вниз, а когда миссис Макмэн велела ему сесть напротив меня, пришлось срочно возвращать ухнувшие внутренности на место.
На уроке гончарного мастерства Деклан становился совсем другим, во всяком случае так мне казалось. В обычных штанах и рубашке с закатанными выше локтя рукавами. Увидев его первый, грубо и неумело слепленный горшок, его сильные руки, покрытые глиной, я влюбилась еще сильнее. Он казался таким беззащитным, что хотелось его приласкать, и я почему-то решила, что он такой же, как я. Сидел у всех на виду, и у него ничего не получалось. Его неловкость я приняла за уязвимость и доброту, но узнала о своей ошибке гораздо позже.
Деклан называл меня Цветочком – обычное прозвище, не более того, но я все равно каждый раз краснела, и к апрелю, когда речь зашла о вечеринке, потеряла голову окончательно и бесповоротно. Вообще-то Деклан меня не приглашал, он рассказывал о вечеринке своему приятелю за соседним гончарным кругом. Но он сидел рядом и знал, что я все слышу, это совершенно точно, а договорив, посмотрел на меня и улыбнулся. Как будто укусил за руку – мысль о вечеринке прицепилась ко мне и не уходила.
– Ну не знаю, – сказал Миллер, когда мы, как обычно, возвращались вместе домой. – Как мы туда вообще попадем?
Деклан жил на другом конце города, от нас – десять минут на машине. А мы с Миллером учились в девятом классе, у нас еще даже временного водительского удостоверения не было.
– Поедем на велосипедах, – сказала я.
– В темноте?
Миллер посмотрел на меня, и, как всегда в подобных случаях, возникло чувство, что он спрашивает совсем о другом.
– Миллер, пожалуйста, – я подергала его за локоть. – Разве ты не хочешь познакомиться с кем-нибудь еще? Сколько можно сидеть каждый день за обедом в одиночестве?
– Я не в одиночестве, – ответил он, не глядя на меня. – Я с тобой.