В больнице в меня влили вакцину от столбняка и сшили уцелевшие края кожи на руке. Я почти ничего не помню: то погружалась в беспамятство, то приходила в сознание и видела рядом Веру или папу. Два дня я провела в реанимации, а когда вернулась домой, Миллер и Виллоу встретили меня с печеньем, мороженым и высокой стопкой DVD-дисков. И всю последнюю неделю лета мы с Миллером смотрели кино у меня комнате. Я была очень слабая, накачанная лекарствами, моя больная рука все время лежала на подушке между нами. В общем, со мной было не особо весело, но Миллер оставался рядом.
– Ты как Одиссей, раненный во время охоты на кабана, – сказал он мне на третий день пребывания дома и протянул свою бледную ладонь к моей искалеченной, покрытой воспаленными швами, словно у чудовища Франкенштейна, руке. – Теперь, даже если ты состаришься и изменишься, я все равно всегда смогу тебя найти.
Я вспоминаю эту историю на следующее утро, когда режиссер из «Роки-Маунтин Лайв» прикрепляет к моей рубашке микрофон. Историю об одиннадцатилетнем Миллере, десятилетней себе и своей распоротой руке, которая не смогла удержать нас вместе.
Режиссер отступает, пропуская Феликса. Тот сдвигает цепочку у меня на шее, чтобы не было видно застежки, одергивает края рубашки. Я закатала рукава до локтя, и Феликс касается пальцем кожи, где серебрится шрам.
– Что это, милочка?
Мы встречаемся взглядами.
– Неудачно упала, – отвечаю я.
Миллер сидит рядом, но, когда я на него оглядываюсь, он прилаживает себе микрофон, не слушая разговор. Стараниями Феликса сейчас он одет лучше, чем когда-либо: темно-синие брюки-чинос, коричневые кожаные ботинки, рубашка с узором.
Я начинаю расправлять рукав.
– Не надо. – Феликс кладет ладонь мне на руку. – Это можно не прятать.
Я не объясняю, что предпочла бы спрятать. Что не могу на это смотреть, потому что воспоминания о Миллере обжигают. Что с момента ссоры в кафе между нами нет ничего, кроме ненависти.
После того как молчаливый уговор не обсуждать произошедшее в девятом классе был нарушен, существовавшей между нами вежливой отстраненности как не бывало. По дороге домой из кафе Миллер врубил радио на такую громкость, что музыка звенела у меня в черепушке еще долго после возвращения. Я целый час отмокала в ванне, по уши погрузившись в воду, и заново проигрывала в голове нашу ссору до тех пор, пока все слова не перемешались в кашу, но лишь убедилась в том, что не прав был Миллер. Это он не принял мои извинения, он выключился из моей жизни, он выбрал атмосферу ненависти, в которой мы существуем.
Он крикнул: «Как ты могла такое подумать?» А как я могла подумать что-то другое?
Мы всегда делили все пополам, но он не захотел участвовать в моем позоре. Не оставил места прячущейся во мне трусихе, которая целую неделю плакала на его голосовую почту. С тех пор как моя мать ушла, Миллер наблюдал, как я тянусь к его маме. Он спас меня, истекающую кровью, на дамбе Госсамер-Лейк. Миллер разделял со мной любые ужасы и неприятности. Но, когда нам исполнилось пятнадцать, я допустила ошибку, и Миллер решил, что, избавившись от меня, получит облегчение, которое будет больше, чем боль утраты.
Миллер выбрал сам. И, как всегда, выбрав за себя, он выбрал и за меня.
– Ро, Миллер.
Мы одновременно вскидываем головы. Стоящий в дверях парень в наушниках машет нам рукой:
– Начинаем.
– Ро Деверо и Алистер Миллер… – У Руби Чакрабарти – нежно-голубое платье и улыбка на миллион долларов. – Я так рада, что сегодня утром вы здесь, в студии «Роки-Маунтин Лайв».
Миллер успевает ответить на доли мгновения раньше меня. Примерный ученик, любимчик учителей.
– Мы тоже рады, что мы здесь, Руби.
Я прикусываю кожицу с внутренней стороны щеки и улыбаюсь, моргая от света софитов. Здесь, наверное, градусов девяносто жары. Мы с Миллером сидим на диванчике перед кофейным столиком; Руби – напротив. Между мной и Миллером не меньше трех метров, его руки сложены на коленях.
– Ро и Миллер учатся в выпускном классе старшей школы Свитчбэк-Ридж, – говорит Руби камере. С моего места хорошо видна бегущая строка телесуфлера, с которой она считывает текст. – Но они также являются лицом «ПАКС», нового приложения, которое предсказывает будущее пользователя после того, как обработает его анкету, составленную согласно принципам бихевиоризма. Точная информация о том, где вы будете жить, чем заниматься, сколько у вас родится детей и кто будет вашим партнером, не оставляет места неопределенности в нашей современной жизни. Всего несколько недель назад была подключена категория «ПАКС-пара», и Ро с Миллером стали, не побоимся этого слова, первой парой, которую подобрал алгоритм. – Руби поворачивается к нам, умело избежав столкновения с пустой кофейной кружкой, стоящей в непосредственной близости от ее колена. – Ро, Миллер, спасибо за то, что согласились прийти.
– Без проблем. – На этот раз я не даю Миллеру опередить меня. – Спасибо за приглашение.