Наш летний домик расположен в пяти минутах от озера, если идти напрямик. Именно так мы всегда и ходили, конечно: через лес, который начинается сразу за домом, мимо владений Джона Эйбла, по гравийной дороге, потом спускались по насыпи к объездной дороге Макгофа и огибали по краю дамбу, после чего карабкались вверх по склону – и вот мы на берегу озера. Но родители строго-настрого запрещали нам ходить таким путем, потому что это нарушало все правила – мы попадали в частные владения, на проезжую часть и на дамбу.
Дамба на озере Госсамер-Лейк выглядит абсолютно безопасной, с какой стороны ни погляди, – просто бетонная стена, через которую медленно переливается озерная вода, перекачиваемая в ручей, бегущий в сторону города. Это старое, покрытое трещинами сооружение, с торчащими кусками ржавой арматуры, но свое предназначение оно выполняет и не дает озеру разливаться. И практически все родители в Свитчбэк-Ридж запрещают детям туда ходить.
«Там скользко, – всегда говорил папа. – Поверхность выщерблена, покрыта водорослями, железки торчат. Да и скорость потока может измениться в любой момент. Моргнуть не успеешь, а тебя уже смоет».
Но я ему не верила. Мы с Миллером ходили по краю этой дурацкой дамбы почти каждый летний день, сколько себя помнили. Все это были глупые страхи взрослых, которые не имели ко мне никакого отношения, ведь я знала дамбу гораздо лучше папы. Я там постоянно гуляла, пока он с утра до ночи крутился в своей кофейне. Дамба была частью моей жизни, но не его. Я отлично ладила с этим огромным наклонным куском бетона – так мне казалось.
Стояло начало августа, наши с Миллером рюкзаки были набиты тюбиками с солнцезащитным кремом, пакетиками с чипсами и сэндвичами, которые Вера заботливо завернула в пластиковую пленку. Когда я привставала на велосипеде, рация на дне рюкзака била меня по спине. Мы всегда таскали с собой рации – несколько лет назад папа купил нам комплект из двух штук, которые ловили волну на расстоянии от моей комнаты до комнаты Миллера.
«Миллер, – вызвала я его по рации в то утро, – как слышишь? Сгоняем к озеру на великах?»
Мне нравилось слушать треск помех, а потом ответ:
«Ро, слышу тебя. Встречаемся на твоей подъездной дорожке в пять. Конец связи».
У меня под шортами был надет купальник, а Миллер натянул на голову ярко-красную бейсболку с эмблемой Капитана Америки. Солнце уже припекало мои голые плечи по обе стороны от тонких бретелек купальника.
– Кто быстрее до вершины холма! – закричала я. Это были последние сказанные мной в тот день слова, которые я помню.
Мы проехали по узкой кромке дамбы, и вот я уже яростно давлю на педали, поднимаясь вверх по склону, а широкие шины велосипеда подскакивают на выступающих тут и там травянистых кочках. Конечно, нам следовало подняться на холм пешком, как мы обычно и делали. Подъем был слишком крутой для велосипеда и находился слишком близко к краю дамбы.
За миг до того, как все случилось, Миллер вдруг закричал мое имя, словно знал наперед. Это произошло так быстро, что я даже не успела ничего понять. Только что сидела на велосипеде – и вот уже летела вниз, а потом замерла, и тут же рука отозвалась нечеловеческой болью, такой огромной, что мое тело ее не вмещало. Не думаю, что я закричала; помню только глубокую потрясенную тишину.
Когда я открыла глаза, надо мной синело небо – бесконечное и безоблачное небо Колорадо. Боль была такая, что невозможно дышать, невозможно говорить. Надо мной возникло лицо Миллера, его губы двигались, но я ничего не слышала. Помню, я подумала, что у него глаза такие же, как небо; что надо сказать ему об этом, когда я смогу говорить. Помню ужас на его лице, что означало: у нас проблемы. Раз Миллер испугался, значит, я тоже должна.
Позже он рассказал, что падение задержал рюкзак, – одна лямка зацепилась за выступ на бетонной кромке, прервав траекторию полета. Если бы не это, кто знает, чем бы все кончилось. Разбила бы голову о подножие дамбы, и мои мозги утекли ли бы вместе с озерной водой в город. К счастью, этого не случилось, но, падая, я напоролась рукой на торчащий железный прут, ржавый и безжалостный, как клешня, высунувшаяся из бетона. Она пропорола мне руку от нижней части бицепса до самой кисти. Миллер говорил, он был уверен, что я умру. Он не ожидал, что в теле помещается столько крови.
Но, несмотря на страх, Миллер выудил у меня из кармана шортов мобильник, предназначенный для экстренных случаев, и вызвал службу спасения. Ему недавно исполнилось одиннадцать, и мы оба были глупыми детьми. Окажись я на его месте, наверное, побежала бы за его мамой, если вообще побежала бы за кем-нибудь. Скорее всего, поддалась бы панике.