– О господи, – приговаривает она, откидываясь и осматривая его, ища следы повреждений.
Лишь убедившись, что сын цел, Виллоу поворачивается ко мне.
– Ро, – говорит она. Глаза у нее красные и опухшие, как будто она всю дорогу плакала.
Обойдя кровать, она прижимает меня к себе, и, припав к ее плечу, я наконец не выдерживаю. Мои глаза наполняются слезами. Зажав рот рукой, я вырываюсь из рук Виллоу и выбегаю из комнаты, чтобы Миллер не увидел, как я плачу.
Со стоянки для машин скорой помощи, где я оказалась, выбежав из здания, виден Центральный парк. Утирая слезы рукавом толстовки, я сижу на низком бетонном разделителе рядом с тротуаром. Мимо быстрым шагом проходит женщина, ее белокурый хвостик покачивается в такт шагам. Я вижу, как она, перейдя через дорогу, углубляется в парк.
Жужжит телефон – еще один нью-йоркский номер. После того, как я его отклоняю, пробивается сообщение Марен.
Как он?
Я отвечаю ей:
Проснулся. Обещали завтра отпустить.
Марен шлет розовое сердечко, затем спрашивает:
А ты как?
Я, к собственному удивлению, всхлипываю. До боли сжимаю корпус телефона, глядя, как холодный ветер качает деревья на той стороне улицы. Если честно, я чувствую себя потерянной. Сорвавшейся со скалы и падающей альпинисткой.
Веры нет. «ПАКС» посеял хаос. Мое изобретение принесло кому-то столько боли, что толпа разъяренных людей попыталась сделать больно нам. Из-за меня Миллер очутился на больничной койке в чужом городе. Миллер недостижим для меня – тоже из-за меня.
Она сделала заявление.
Телефон снова жужжит, на этот раз Джаз шлет сообщение в общий чат Феликсу, Миллеру и мне. Она бросает скриншот странички Джози Свит, где та запостила фото из «Заметок» со сплошным текстом.
Я пыталась хранить молчание до тех пор, пока не разберусь с личной драмой. Для меня имело огромное значение то, что я могу разделять с вами происходящее в моей жизни, но иногда переживания слишком свежи и болезненны, чтобы делиться ими с кем-либо. И сейчас – тот самый случай. Я не прикасалась к телефону, пытаясь успокоить свое разбитое сердце, но сейчас считаю своим долгом откликнуться на события в Рокфеллер-центре. Я четко заявляю: то, что произошло между Хейзом и мной, произошло только между Хейзом и мной. «ПАКС» тут ни при чем. Я не обвиняю «ПАКС», я не обвиняю Ро Деверо. Я действительно решила завершить свое сотрудничество с «ПАКС», но лишь потому, что так будет правильнее для меня лично, а вовсе не потому, что я считаю «ПАКС» ответственным за разрыв с Хейзом. Я благодарна вам за вашу любовь, но жестокость – это всегда плохо. Не думаю, что вчера вечером кто-то специально пытался навредить Алистеру Миллеру, и тем не менее это произошло. Меня это страшно расстроило. Я шлю наилучшие пожелания Миллеру и желаю ему скорейшего выздоровления. Будьте здоровы и любите друг друга.
Ваша Д. С.Я трижды перечитываю заявление, смаргивая слезы. После «Тунайт-шоу» в интернете вспыхнул огненный ураган мнений о «ПАКС». Одни очарованы выступлением Миллера в шоу, другие требуют немедленно запретить «ПАКС» из-за разрыва Джози и Хейза, третьи обвиняют Джози в том, что она натравила на нас своих поклонников.
Я открываю новости – мы в ленте на первой строке: «В процессе пресс-тура "ПАКС" столкнулся с агрессией. Алистер Миллер госпитализирован». Рядом в высшей степени драматичное фото в черно-красных тонах – тьма за Рокфеллер-центром, красные огни скорой помощи, санитары загружают в машину носилки с Миллером. В центре кадра стою я; волосы вокруг головы подсвечены красными огнями, лицо искажено страхом.
Последние двадцать четыре часа вся эта история выкладывалась в интернет частями. Но полной картины нет ни у кого. Никому не пришло в голову задаться вопросом: а стоило ли мне в принципе все это затевать?
Если бы я не подписала договор с XLR8, Миллер сейчас был бы здоров. Мы находились бы дома.