И, кажется, я попыталась откусить больше, чем могу проглотить, и теперь задыхаюсь.
– Джози Свит прислала цветы. – Передо мной стоит Виллоу. Накинув пальто на плечи, она с улыбкой садится рядом на бортик. – Красивые.
Я оглядываюсь на вход в больницу.
– Он в порядке?
– Ага, спит. – Виллоу и Миллер очень похожи: у обоих темные волнистые волосы, тонкие черты, бледно-голубые глаза. Сейчас эти глаза вглядываются в мое лицо. – А ты как? Миллер разволновался, что ты убежала.
Я пожимаю плечами, покусывая губу и уставившись на свои кроссовки. Когда-то я поделилась бы с Виллоу чем угодно. Когда я была маленькой, а она – наполовину моя. Но годы сделали нас чужими, и я не знаю, о чем ей рассказывал Миллер.
– Что-то многовато в последнее время в твоей жизни больниц.
Я поворачиваюсь к ней с глубоким вздохом.
– Как по мне, так, честно говоря, слишком много.
– Да, – мягко произносит она. – Тебе сейчас тяжело.
Я пытаюсь отвернуться, но слишком медленно, и снова начинаю плакать. Виллоу обхватывает меня обеими руками и прижимает к себе.
– С ним будет все хорошо, милая.
Я всхлипываю, уткнувшись в ее рубашку, пахнущую знакомым дезодорантом.
– А со мной?
– Конечно. – Она гладит меня по спине. – Ты всегда была сильной. И у тебя отличная поддержка: папа, XLR8, Миллер и я.
Я отодвигаюсь, вытирая глаза, и смотрю на Виллоу. Она с улыбкой убирает волосы с моего лица.
– Я всегда верила, что вы двое найдете обратную дорогу друг к другу. Просто не ожидала, что это случится вот так.
– Да, – соглашаюсь я со смешком. – Расскажи мне об этом.
– Мы скучали по тебе, – говорит Виллоу, и я не решаюсь посмотреть ей в глаза. – Оба. – Я все разглядываю собственные кроссовки, а она продолжает: – И мы очень благодарны тебе, я и папа Миллера.
Ее сыну только что сделали операцию на другом конце страны, а она благодарна?
– За что?
– За деньги, – просто отвечает Виллоу. – Мы с Элом никогда не смогли бы дать Миллеру то, чего он хочет. Чего он заслуживает. – Она вздыхает, глядя на парк. – Он такой умный, гораздо умнее нас обоих, вместе взятых. Но учебные заведения, которые его интересуют, и диплом по Древней истории… это… – Она умолкает, потом улыбается мне. – Мы даже и думать об этом не посмели бы, если бы не ты и «ПАКС».
Конечно, я догадывалась, что Миллеру очень нужны деньги, иначе он не стал бы их просить. И все равно на грудь мне словно опускается ужасная тяжесть.
– И что бы он тогда делал?
– Общественный колледж, – пожимает плечами Виллоу. – Скорее всего, колледж Роки-Маунтин в Денвере. Эл всегда считал, что Миллер не должен начинать свою взрослую жизнь с огромным долгом.
Я сглатываю.
– А там есть курс Древней истории?
– Нет, – грустно улыбается Виллоу. – Поэтому мы считаем, что нам особенно повезло. И не только из-за денег, конечно. – Она проводит кончиками пальцев по моему колену. – Это такой подарок для меня: видеть вас двоих вместе.
Я заставляю себя улыбнуться. До сих пор я задыхалась только от мысли о «ПАКС», но теперь мне кажется, что я придавлена к бортику свинцовым одеялом.
Виллоу сует руки в карманы и ежится от холода.
– Знаешь, когда твоя мама уехала, я тоже потеряла свою лучшую подругу.
Я молча смотрю на нее сбоку. Никто никогда не говорит со мной о маме. И упоминание о ней сейчас, на этом ледяном бортике возле больницы в чужом городе, вызывает у меня такое чувство, как будто я споткнулась, спускаясь по лестнице.
– Мы были как вы. Вместе выросли, всегда везде вместе. А потом она сделала выбор, который я не могла понять. – Виллоу мягко смотрит на меня. – Я надеялась, что у вас с Миллером такого не случится. Что вы не станете друг для друга чужими и неузнаваемыми.
Я вдыхаю холодный воздух, чувствуя, как он колет горло. Мне есть что сказать в ответ, например, то, что я не могу представить свою мать молоденькой девушкой и чьей-то лучшей подругой. Что для меня она – бесплотный дух. Что после ссоры с Миллером в моей жизни образовалась огромная дыра, которая так и не закрылась ни на миллиметр за то время, что мы существовали врозь. И что мне трудно представить, как Виллоу терпела столько лет, если она чувствовала то же самое после ухода моей матери.
Но есть еще одна правда, о которой сказать проще всего, и поэтому я упоминаю только о ней.
– Я все испортила, – шепчу я, глядя на дорожку прямо перед собой.
– Мы все время от времени всё портим, – отвечает Виллоу. – Но ты к нему вернулась. А он ждал.
Я поворачиваюсь к ней. Она поднимается с бортика и протягивает мне руку:
– Пойдем. Составим ему компанию.
Позже, когда Виллоу уходит за ужином, а Феликс и Джаз отправляются на телефонную конференцию с Эвелин, мы с Миллером остаемся одни. Он по-прежнему сонный и вялый; все его силы тратятся на выздоровление.
– Ну, рассказывай, – мягко говорит он, едва за его мамой закрывается дверь.
– Что рассказывать? – Я сижу на стуле возле его кровати, поставив ноги в носках на матрас.
– То, о чем думала весь день.
– Да не думала я ни о чем.
Но он останавливает меня взглядом.
– Не ври мне. – Он трогает скобку на разбитой губе. – Это мы уже проехали.
«Ты уверен??» – думаю я.