Я забираюсь к Марен в кровать. Она шевелится, замирает, а потом резко садится.
– Это я – Ро.
– Гос-споди, – шипит она, схватившись за сердце. На ней гигантская футболка с надписью «Художественный отдел Свитчбэк-Ридж», а подбородок замазан кремом от прыщей. – Хочешь, чтобы меня удар хватил? Что ты творишь?
– Я не хочу, чтобы тебя удар хватил, – отвечаю я и дальше говорить не могу, только всхлипываю, закрывая лицо рукой. – Извини.
– Ро… – наклоняется ко мне Марен. – Ну что ты, все в порядке.
– Папа ушел, – бормочу я в ладонь, – и Миллер тоже. Я не хотела сидеть одна.
– Ну и хорошо, – говорит Марен, отдирая мою руку от лица, – и правильно. Иди сюда.
Она обнимает меня, положив подбородок мне на плечо. Мгновение мы молчим, потом она спохватывается:
– Погоди. Что значит «Миллер ушел»?
– Он ночевал у меня, – говорю я в ее футболку. Сейчас это кажется самым незначительным событием за последние двенадцать часов, но Марен тут же отодвигается, чтобы посмотреть на меня.
– Ночевал? В твоей кровати?
– Да, – жалобно скулю я. – Я успела исправить эту ошибку до того, как испортить все остальное.
Марен снова крепко-крепко меня обнимает.
– Все хорошо, все хорошо. – Она гладит меня по лопатке. – Но потом все подробно расскажешь.
Я закрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание в такт ударам сердца подруги.
«Я не хочу знать свое будущее, – сказала она мне еще в октябре. – А вдруг мне не понравится то, что я узнаю? Вдруг это меня напугает?»
Я плачу до изнеможения в тишине и темноте знакомой комнаты, где когда-то впервые играла в «ПАКС».
Когда я просыпаюсь, солнце светит мне в глаза сквозь веки. Я одна в комнате, из-за закрытой двери доносятся тихие голоса. Глаза словно запорошены песком. Голова раскалывается.
Берусь за телефон и тут же сажусь, поняв, что уже полдень. Пришли сообщения от Миллера, папы и Эвелин. «Сначала Миллер», – думаю я и понимаю, что теперь так будет всегда.
Первое сообщение было в восемь.
Надеюсь, ты спишь. Напиши, когда проснешься. Я могу снова прийти.
Потом, поскольку я не ответила, в десять:
Все в порядке?
Я тру глаза, одновременно набирая:
Привет, только что проснулась. Я у Марен.
Сообщение от папы длиннее, это на него не похоже.
Ро, я только что увидел статью из «Нью-Йорк Таймс». Звонил тебе, но ты не ответила, так что, видимо, ты спишь. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Что XLR8 собирается делать? Напиши, если нужно, я уйду из кафе. Позвони, когда проснешься. Люблю тебя.
И, наконец, сообщение от Эвелин. Как всегда, коротко и ясно:
Давайте встретимся в 2.
– Проснулась?
В комнату заглядывает Марен. В руке у нее две кружки, одну она протягивает мне. Я беру кружку, отбросив телефон. Кружка теплая и пахнет шоколадом и мятой.
– Я приготовила горячий шоколад, – говорит Марен, усаживаясь рядом на кровати. – Мне показалось, это подходящий момент.
Сделав глоток, я чувствую, как по телу растекается тепло.
– Спасибо.
Марен внимательно смотрит на меня, придерживая кружку на колене. На ней штаны для йоги и свитшот, волосы собраны в пучок. Похоже, она давным-давно проснулась.
– Ну и видок у тебя.
Несмотря ни на что, я фыркаю от смеха.
– Ну спасибо.
– Не хочешь поговорить?
Я прерывисто вздыхаю.
– Я хочу все это остановить.
– Это? – Марен делает глоток шоколада.
– «ПАКС», – отвечаю я. У меня такое чувство, будто я проглотила наковальню. – Весь этот проект.
Брови Марен уползают под челку.
– В смысле закрыть его? Навсегда?
Я киваю, и тут жужжит телефон.
Заехать за тобой? Вместе поедем на собрание?
– Совсем. Навсегда, – отвечаю я.
Марен надувает щеки и медленно выдыхает.
– Блин, ну ладно. И как ты себя ощущаешь?
– Э-э… – Я выдавливаю смешок. – Фигово.
Она пожимает мою руку, лежащую на одеяле.
– Мне очень жаль, Ро. – Мы смотрим друг на друга, и мне приходится отвернуться, чтобы опять не расплакаться. – Все полетело к чертям.
Я молча киваю. Тут она тянет меня за руку, заставляя встать.
– Смотри, – говорит Марен. – Может быть, это тебя немного порадует.
В данный момент слово «радоваться» кажется лишним в моем словарном запасе, но я все равно подхожу следом за ней к письменному столу. Марен ставит кружку и раскрывает большую папку из плотной бумаги. Внутри – целая пачка глянцевых фотографий. Изображение на черно-белых снимках чуть смазано, как будто Марен делала их второпях.
– Посмотри, – говорит она, раскладывая фотографии веером.