Нужно выбрать день до отъезда в Нью-Йорк, чтобы отрепетировать выступление. Когда вам обоим будет удобно?
Сообщение вежливое и деловое – раньше Феликс никогда к нам так не обращался. Но после той попытки объясниться возле лифта он разговаривает с нами только так.
Я поворачиваюсь к Миллеру, который все еще задумчиво смотрит на телефон, потом, сморгнув, говорит:
– Для меня это было больнее всего.
– Что больнее всего?
– Его предательство. – Миллер кладет телефон на подлокотник экраном вниз. – Феликс всегда был на нашей стороне, даже когда злился.
– Да, – тихо соглашаюсь я. – Знаю.
– Не могу поверить, что ему пофиг. – Миллер качает головой. Его силуэт подсвечен сзади огоньками на елке. – Как он мог? А казался таким хорошим парнем.
– Они все казались, – говорю я. Миллер ласково проводит рукой по моему шраму, потом по ладони, и наши пальцы переплетаются. – Никогда не угадаешь.
Он сжимает мою кисть, и я жму его в ответ.
– Иногда угадаешь.
– Ну, если только иногда. – Я с улыбкой легонько бодаю его в плечо.
– Ну все, хватит вам! – Марен шутливо кидает в нас декоративной подушечкой, и та хлопает меня по щеке. – Не вздумайте тут устраивать.
– О, да вы двое устроили целое представление у нас на глазах, когда ты знакомила нас с Отем.
Отем смеется:
– Извиняться не буду.
– Никаких представлений! – кричит из кухни папа, и через мгновение появляется, угрожающе помахивая лопаточкой.
Но это все несерьезно и кажется игрой по сравнению с настоящими угрозами, которые мы получали всю неделю.
Весь день, пока мы работаем, идет снег. Снежинки лениво планируют за треугольными окнами. Вера всегда любила такую погоду, даже, когда состарилась и перестала выходить из дома в гололед. «Чувствуешь себя внутри снежного шара, – говорила она. – Что может быть прекраснее?»
Иногда я мельком думаю о том, что сейчас делает мать в гостиничном номере посреди заснеженного города, но потом прижимаюсь к Миллеру, или смеюсь над шуткой Отем, или тянусь в миску за щенячьим кормом – и выталкиваю ее из сознания.
К вечеру мы набираем десять имен. Разрабатываем маршрут через Колорадо с тремя остановками и договариваемся о семи видеозвонках ребятам, проживающим в других штатах. Список людей, у которых «ПАКС» отнял мечту. Шесть дней на то, чтобы со всеми пообщаться и всех выслушать.
Мы всё спалим, как сказал Миллер. Осталось только разжечь огонь.
В среду утром, когда мы уезжаем в Колорадо-Спрингс на встречу с
– Ты точно знаешь, как всем этим пользоваться? – спрашиваю я, ловя ее взгляд в зеркале заднего вида, когда мы отъезжаем от ее дома.
Марен зевает. На ней свитшот с надписью «Университет Колорадо. Денвер», одолженный у Отем, волосы закручены в пучок на макушке.
– Думаю, да, – отвечает она, помахивая толстым самоучителем. – А если нет, у меня еще целых два часа, чтобы узнать.
– Мы в тебя верим, – говорит Миллер.
У него на коленях лежит открытый блокнот, в котором мелким аккуратным почерком записаны все вопросы интервью. Указательный палец прижат к верхней строчке.
– Рада, что хоть кто-то в меня верит. – Просунув между нами голову, Марен берет из подставки термос с кофе. – Потому что, если верить «ПАКС», я стану бухгалтером.
Я резко торможу на подъездной дорожке.
– Боже! Ты прошла анкетирование? – восклицаю я, оборачиваясь.
– Ага, – беспечно отвечает она. – И Отем тоже.
– И ты… тебе сообщили… Я…
Марен смотрит на Миллера:
– У нее отшибло мозги?
Мне наконец-то удается преодолеть свое потрясение.
– И тебе сказали, что ты будешь бухгалтером?
– Ну да. – Она делает глоток кофе. – И что я буду жить с каким-то чуваком по имени Пол.
Я никогда не видела ее более спокойной и невозмутимой.
– И тебя это не волнует?
– Да не особенно. – Марен тянется за ремнем безопасности. – Я знаю, кто я такая и чего хочу. Может быть, когда-нибудь все изменится, а может, и нет. – Наши взгляды встречаются. – Да, это самый умный алгоритм на свете, потому что его создала ты. Но все равно это всего лишь алгоритм. – Марен пожимает плечами. – И решение принимаю я сама.